Деда моего репрессировали под самый занавес сталинской эпохи, и пока он принудительно трудился на одной из строек века, семью его выселили с Плеханова в ортачальские бараки, приблизительно в том месте, где нынешняя ОртачалГэс. Двор был общий, и как любой тбилисский двор, имел своих экстравагантных персонажей и постоянно генерируемые этими персонажами истории: то поучительные, то печальные, но большей частью комические.
И жила в том дворе среди прочих одна супружеская пара. К жене за сварливый нрав рано и намертво прилепился бабкин статус, и иначе как Ана-бабо её никто не звал, а добродушный и покладистый её муж как был смолоду просто Васико, так и остался. Ана-бабо органически не переносила рутину семейной жизни и постоянно пыталась оживить её скандалами. Дальше просто описываю последовательность действий, женщины, учитесь:
день, другой, третий, приблизительно с неделю Ана -бабо точила своего Васо, начиная с малых оборотов, дозированно цепляясь к мелочам и постепенно, осторожно увеличивая градус накала, чтоб котел не взорвался преждевременно. Это было особенно важно, потому что по сценарию предполагался выход на сцену еще одного актера, и тут надо было подгадать, чтобы актер этот был в кондиции, отдохнувшим от предыдущего спектакля и вообще находился на дежурстве в нужный момент, поскольку работал участковым милиционером.К сожалению, история сохранила только его фамилию - Прангишвили.И вот, значит, медленно и умело подгрызая, Ана-бабо наконец-таки доводила Васо до белого каления, он взрывался, и дальше картина маслом: по двору с воплями, враскорячку, тряся телесами в ночной рубашке несется простоволосая жертва домашнего насилия, а за ней бормоча в усы семенит маленький горбатенький насильник с огромной ржавой саблей. Она кричит, его вяжут соседи, а он не особенно и упирается, так как надо дать жене время одеться и перейти к следующему действию. А именно, побежать на Рике в отделение милиции и нажаловаться Прангишвили на мужа-злодея. Возвращалась она из участка возбужденная, воодушевленная и тут же принималась за готовку. Как же, ведь вечером придет милиционер, будет разбираться. Гость все-таки, надо принять по-людски! Васо в это время продолжал дуться в углу. Ближе к вечеру Ана-бабо подавала реплику первой, на законном основании: " Васо, что сидишь, сходи за вином, гость у нас на пороге!" Васо нес вино, свежий лаваш, разделывал мясо... так и мирились за приготовлениями к столу, и к приходу Прангишвили уже ворковали что твои голубки. Ну, дальше, конечно, застолье, родная милиция между тостами ласково голубков журит, и вот уже довольный Прангишвили откидывается на стуле, нога на ногу, начинает отбивать такт и хлопать в ладоши: таш, Ана, таш! Таш, Васо, таш!!! И вот уже таши-туши, песни и пляски, в комнату набиваются соседи и до поздней ночи идет веселье. Так и жили...
После Большого Наводнения весь двор целиком переселили в Сабуртало, в трехэтажный корпус. Когда Ана-бабо попробовала выкинуть свой коронный номер на новом месте, все закончилось плачевно. То есть, до момента прихода участкового (увы, уже не Прангишвили, а сабурталинского) все шло как по маслу. Но когда он появился, то не стал разводить никакой таш-туш, а повязал Васо и упек на пять суток, не вдаваясь в тонкости семейной жизни. Вызволяли горемыку всем миром,. Тетку мою, тогда девочку, нарядили как куклу: бант повязали, всучили Ане-бабо, потащили с собой в отделение, дабы растопить видом нежного ребенка каменные сердца милиционеров. Отбили, конечно, вызволили. Но что-то дрогнуло уже и изменилось. После этого случая двор как-то притих, и хотя соседи были все прежние, на новом месте началась новая, поквартирная жизнь... Дети, чьими глазами я увидела эту историю - мои папа, тетя и их друзья - к тому времени подросли, и они тоже написали и оставили свои истории...
В том сабурталинском дворе родилась и я ; для меня уже тот двор - старый двор моего детства, место, которого больше нет. И в то же время есть. Память - великая вещь...