С этими воспоминаниями ему приходилось жить. И этого Александр никому не мог рассказать. Каждое утро он просыпался с ощущением украденной жизни. И каждый вечер, перед тем, как закрыть глаза, он видел перед собой лицо брата. Братишки. Иногда это лицо было лицом младенца, иногда школьника, а иногда ровесника. Но так быть не могло. Вообще никогда. Александр не видел брата взрослым. Даже подростком не видел.
В то время они с отцом и матерью только переехали в новую квартиру, и у маленького Александра появилась своя комната. У его сестры всегда была своя комната, куда она не разрешала ему заходить. И Александру тоже хотелось иметь свою комнату. Он бы никого туда не впускал. Никого, кроме мамы, конечно. И вот он с удовольствием рассматривал свежевыкрашенные стены, совсем по-взрослому кивал отцу, когда тот советовался с ним, куда поставить кровать, не ту детскую, в которой Александр спал раньше, а нормальную, взрослую, всё-таки не малыш уже, ему целых пять лет. Папа показал на стену, выкрашенную в оранжевый цвет: «А вот здесь мы установим шведскую стенку». Александр не знал, что такое шведская стенка, но понял, что всё в этой комнате будет его. «А Лариске нельзя будет сюда заходить?» - деловито поинтересовался он у отца. Тот с улыбкой ответил: «Нет, если ты не захочешь». Александр удовлетворённо кивнул: - «Не захочу».
А через некоторое время всё поменялось. Папа и мама сделались такими счастливыми, будто у кого-то день рождения. Папа обнимал маму, она весело хохотала, а Лариска им улыбалась, и только Александр ничего не понимал.
Кровать ему купили, как он хотел, взрослую, большую, как у Лариски, но вместо шведской стенки к оранжевой стене поставили его старую детскую кроватку. На его вопрос, зачем, родители объяснили, что там будет спать его братик. «Какой братик? У меня только сестра Лариска, но никакого братика у меня нет», - родители только загадочно переглянулись и ничего не ответили. Александр стал замечать, что его вещи, из которых он вырос, и игрушки, с которыми он больше не играл, перестали отдавать тёте Наде, а почему-то оставались в его шкафу, на верхней полке. А потом мама пропала, а Александр плакал, не находя её. Он больше не мог спать ни в своей большой кровати, ни в старой маленькой. Отец стал молчаливым и усталым, и постоянно сидел на кухне и молча смотрел в окно. Лариска, наконец, впустила его к себе, и укладывала спать рядом с собой. Александр тогда понял, что его сестра вовсе не злая, а почти такая же хорошая, как мама. Только мамы нигде не было.
Однажды, когда Лариса привела его из садика домой, он увидел папу, сидящего у детской кроватки, в которой спал малыш. Чужой. «Мама, а где мама?» - закричал Александр. Но папа ничего не ответил, а только со злостью хлопнул дверью перед лицом сына. Лариса увела бьющегося в истерике брата, и попыталась ему рассказать, что мама родила ребёночка, а сама пока болеет, но скоро обязательно вернется к ним.
Папа перестал уходить на работу, и они с Ларисой постоянно занимались с малышом. Его звали Серёжа. Отец с сестрой звали Александра к кроватке, или помочь им искупать братика, но Александр отказывался к нему подходить. Всё, что он понял, так это то, что у него, как и прежде не было своей комнаты. А ещё, что мама пропала из-за Серёжи.
А потом мама оказалась дома. Только она не сама пришла. Её принёс папа на руках, и положил на кровать. На его, Александра кровать. А тётя Марина, мамина сестра, стала жить с ними, чтобы помогать папе и Ларисе ухаживать за мамой и за Серёжей. Когда мама не спала, Александр всегда сидел около неё и просто смотрел в её грустные глаза. Часто Александр прижимался к неподвижной маминой руке, и так и засыпал, вдыхая её родной запах.
Папа снова стал уходить на работу, Лариса уже училась в университете. А тётя Марина очень уставал, забывая покормить Александра, когда возвращался со школы.
Как-то раз, когда Александр пришёл со школы, он тогда учился уже во втором классе, дома было тихо, его никто не встретил в коридоре. Вдруг Александр услышал странный хрип. И подумал, что его мама задыхается, но мама спала, и Серёжа тоже спал. Тогда Александр заглянул в комнату Ларисы, там никого не было, шум доносился из комнаты отца. Александр приник ухом к двери и услышал, как папа говорит: «Давай, давай, милая». А голос тёти Марины шептал в ответ: «Вот так? Так хорошо?» И Александр услышал, как они начали целоваться. Как когда-то с мамой. Но тогда ему становилось от этого весело, и он бежал к ним на руки, хватал и папу, и маму, и они принимались обнимать и целовать его тоже. Но сейчас он не хотел к папе. И к тёте Марине тоже не хотел. Он замер, потом почувствовал, как щёки его запылали, и он побежал в комнату к маме. Он хотел ей всё рассказать, но она спала, да и вряд ли бы она что-то поняла. Тогда Александр подошёл к кроватке Серёжи, и волна злости и ненависти накрыла его. Он взял лежащего рядом плюшевого медведя и положил его на лицо братика. Через некоторое время Александр убрал медведя, посмотрел на лицо Серёжи, братик всё также спал, только его дыхания уже не было слышно. Александр сел возле мамы на стульчик привычно взял её руку и, прижавшись к ней губами, тоже закрыл глаза.
Что происходило потом, Александр помнил только отрывками: плачущие родственники, школьные уроки, драки с ребятами во дворе, тётя Марина в белом платье и фате, папа поздравляющий Ларису с окончанием университета, оградка на могиле Серёжи, заставленная его, Александра, игрушками, бабушка, утирающая слёзы, и увозящая его жить к себе в дачный посёлок.
Александра никто и никогда не спрашивал, что произошло тогда, а сам он никому не рассказал об этом. Он так и не узнал, куда уехал папа с тётей Мариной, что стало с мамой, и почему Лариса не приезжала к ним в гости с бабушкой.
Он тащил эту тайну с собой всю жизнь, она терзала его, мешала спокойно спать, не давала нормально дышать, но больше всего его пугали мысли, возникающие при виде младенцев. Младенцы внушали ему отвращение и ужас одновременно.
Даже сейчас, спустя много лет после трагедии, Александр старается находиться подальше от людей, а, если и приходится выйти на улицу, он надевает тёмные очки и шляпу, и никогда не смотрит в глаза.
