Банды, финансовые пирамиды и уличная проституция — забытая недобрая классика 90-х может вернуться и захлестнуть страну уже в ближайшее время. Всему виной - вынужденные карантинные меры и экономическая стагнация, парализовавшие привычную жизнь. Бывший оперуполномоченный московского уголовного розыска Игорь Гришаков дал «МК» тревожный прогноз на ближайшее время и назвал условия, необходимые для предотвращения всплеска преступности.
- Игорь Николаевич, криминал уже отреагировал на новую ситуацию в стране?
- Конечно. Уже активно появляются и будут цвести буйным цветом различные мошенничества. В первую очередь такие, которые можно осуществлять, не выходя из комнаты и имея на руках только телефон. Очевидно, что зарабатывать будут на том, что имеет спрос у населения — начиная от медицинских масок, заканчивая продуктами питания и спортинвентарем типа беговых дорожек.
- Это как?
- Элементарно. Создается интернет-магазин, торгующий, например, продуктами питания, санитайзерами или медицинскими масками, с граждан собираются деньги после чего он-лайн бизнес сворачивается и создается следующий. И так далее. Кроме того, мошенники будут активно предлагать гражданам различным образом улучшить финансовое положение - дать в займы, устроить кредитные каникулы и т.д. Естественно, что ничем хорошим для наивных это не закончится.
- А домашнего насилия больше станет? Правозащитник уже бьют тревогу...
- Да, домашнего насилия станет больше. Тут все понятно: люди находятся вместе в четырех стенах, не отдыхают друг от друга, напряжение растет. Кроме того, от безделья народ начинает злоупотреблять спиртными напитками.
- В новых условиях — когда все сидят дома - каких преступлений станет меньше?
- На спад пойдет традиционная уличная преступность. Не секрет, что чаще всего изнасилования, грабежи, разбойные нападения совершаются приезжими. Из-за карантинных мер большинство гостей страны вынуждены вернуться домой или затаиться в свои убежищах. Все они боятся попасться в руки полицейских, которые активно патрулируют город.
Кроме того, сократится процент квартирных краж. Здесь тоже все понятно: люди сидят дома, боятся выехать даже на дачу, считая, что в любой момент могут закрыть города, остановить, оштрафовать. Никому не нужны проблемы, и домушникам тоже.
- Что с угонами автомобилей — их станет меньше?
- Процент угонов может также сократиться. Угонщику ведь сначала надо пройти незамеченным по пустой улице, подойти к машине, проехать определенную дистанцию... Опять же — велик шанс, что его остановят по дороге. Раньше угонщики часто пользовались пробками — даже в два часа ночи можно было встроиться в автомобильный поток на кольце и проехать незамеченным. Сейчас ситуация в корне изменилась - машин в городе практически нет и камеры легко отслеживают любые автомобили, даже самых распространенных марок. Так что и тут карантинные меры на руку автовладельцам.
- Игорь Николаевич, не секрет, что многие люди остались без средств к существованию — многих уволили, или отправили в неоплачиваемый отпуск... Это как-то может повлиять на криминогенную обстановку?
- Беспредел, который наступил после развала СССР, начался с этого же. В 90-х многие потеряли рабочие места, начались незаконные приватизации, передел собственности... В результате мы получили разгул преступности. Сегодня убытки несут владельцы как мелкого, так и крупного бизнеса, страдают простые люди, которым просто нечем платить... Это все очень нехорошие предпосылки и они, конечно же, могут спровоцировать волну преступности.
Единственное, что пока успокаивает - в 90-е годы люди были брошены на произвол судьбы, они остались вообще без гарантий и компенсаций со стороны государства. Сегодня государство вроде как пытается защитить своих граждан... Но если обещания останутся на бумаге, то в стране могут начаться массовые грабежи, разбои. Это вполне ожидаемо.
- Какие преступления из 90-х могут возродиться в первую очередь?
- В случае самого неблагоприятного сценария, люди начнут организовываться в банды, с которыми вроде как покончили в свое время. В принципе заготовки этих банд уже существуют. Я имею в виду подростков из АУЕ (неформального объединения несовершеннолетних, которые пропагандируют воровские понятия, требует соблюдения «воровского кодекса», - «МК»). Их почему-то серьезно не воспринимают, в глазах многих это просто мелкие шайки... Но в мгновение ока они могут превратиться в банды. Для этого им нужно только вооружиться. Когда этим «детям» нечего станет есть, они пойдут на улицы грабить, воровать, насиловать. Другими словами, финансовая незащищенность действительно может стать искрой и тогда полыхнет...
В тоже время стоит отметить, что после развала СССР бандитские группировки чаще всего сколачивались для захвата активов, заводов, предприятий. Такие тяжкие преступления как и грабежи и убийства происходили именно с этими целями.
- Какие еще реалии 90-х можно ожидать? Уличная проституция?
- Проституцию, конечно, не искоренили, но хотя бы загнали в дома, сауны, то есть убрали с улиц. В случае же неблагоприятного развития ситуации женщины, оставшиеся без средств к существованию, снова выйдут на улицы. Найдутся предприимчивые дельцы, которые возьмут их под свое крыло...
Кроме того, очень вероятно возвращение финансовых пирамид, которые некогда захлестнули страну и вышли на государственный уровень. Ту же рекламу МММ гоняли по телевидению, а стоимость акций сообщали по телефону. Конечно, технологии не стоят на месте и предлагать свои услуги современные пирамиды будут по-другому.
- Так может и «целители» типа Кашпировского с Чумаком вернутся?
- Когда не остается надежды на государство, то люди могут начать верить и в Чумака, и в Кашпировского. Вспомните вполне свежую историю с богом Кузей (основатель религиозной секты, ставший миллионером, был осужден в 2018 году, - «МК»). Он занимался своим бизнесом вполне в благополучное и сытое время. Тем не менее люди добровольно несли ему свои сбережения. В тяжелые времена такие Кузи, поверьте, будут пользоваться успехом.
- Знаете, этот сценарий кажется каким-то фантастическим. Сколько, по вашему, нужно времени, чтобы начались описываемые процессы?
- Достаточно трех месяцев. Через это время у большинства населения закончатся последние деньги, сбережения. К этому времени все запасы будут съедены, то, что можно продать, продано. Если при этом ничего не делать, никак не поддерживать людей, то начнутся волнения. Они и так уже есть, но пока в легкой форме. Люди возмущаются, а полиции нет.
- Вы говорите полиции нет, а куда она делась?
- Если сейчас повториться ситуация из прошлого современной России, то полиция в том составе, в каком она сейчас есть, просто с ней не справится. В 90-е было образовано такое подразделение милиции, как ОМОН. Не где-то в Росгвардии, а именно в милиции, в той структуре, которая занимается уличной преступностью. Тогда же был образован РУБОП (подразделения МВД России, осуществлявшие оперативно-розыскную деятельность с 1993-2001 годы, - «МК»). В настоящее время в полиции таких подразделений нет. Добавьте некомплект. Вы, к примеру, возьмите не Москву, где все более-менее в порядке, а какой-нибудь отдаленный автономный округ, где некомплект достигает едва ли не 70%. Если там полыхнет, защищать население будет некому.
- Какие реальные силы остались в правоохранительной системе?
- По сути, работа по выявлению и профилактике сегодня не проводится. У оперативников больше времени уходит на разбор бумаг, чем на лицу. Участковый также физически не может заниматься профилактикой. Вместо этого он вынужден разбираться с бабушкой, которая пожаловалась на то, что прилетело НЛО не красного, а зеленого цвета.
Центры по противодействию экстремизму борется с преступниками, которые делают репосты. Силовое подразделение при главке МВД осуществляет только физическую поддержку. Вот и все.
В интернете уже появились свои мнения на эту тему\
В условиях социального и экономического кризиса россияне заговорили о «возвращении 90-х», пользователи социальных сетей начали публиковать тематические мемы. Подобные заявления в Кремле назвали «истерикой», а Герману Грефу даже пришлось объяснять, что бояться заморозки вкладов, как в 1991 году, гражданам не нужно. «Справка» попыталась разобраться, откуда взялась боязнь возвращения 90-х и справедливы ли опасения.
Справедливости ради, тема 90-х и без коронавируса была на хайпе. Многочисленные фестивали и вечеринки, флешмобы и музыкальные клипы уже давно обыгрывают эстетику 90-х, напоминает доцент РАНХиГС, кандидат культурологии Виктория Мерзлякова.
Сегодня 90-е – время ностальгии тех, кому немного за тридцать, детских смутных воспоминаний тех, кто младше, но помнит музыку и бытовой дух времени, сохранившийся в предметах, обстановке и одежде. А поколения, не заставшие 90-е вовсе – с удовольствием играют в них. Мерзлякова вспоминает клип Монеточки о 90-х, снятый как косплей на культовый фильм «Брат». Героиня клипа поет о том, что об этом времени с ужасом узнает из песен группы «Кровосток».
Выходит, что один край памяти о 90-х – это ностальгия и ретромания. Центр притяжения этой тенденции – популярная культура и фотоархивы, пользователей в сети, сообщества и группы, эксплуатирующие ностальгию. В кризисное время большинство чувствует неуверенность в завтрашнем дне, из-за чего возникает дополнительный запрос на поиск опоры в воспоминаниях детства и юности.
Другой – абсолютно противоположный по смыслу – источник мемов о 90-х в эпоху коронавируса – это страх и прямые ассоциации с временем коренного слома, когда выстроенная государственная система поддержки, гарантий и институтов рухнула буквально в одночасье, объясняет Мерзлякова.
В массовом сознании этому образу способствует плотно укоренившаяся в медиа за 2000-е годы метафора «лихих 90-х» вместе с многочисленными жанровыми «бандитскими» фильмами и сериалами: «Малыш», «Крысиный угол», «Бандитский Петербург», «Улицы разбитых фонарей». К этому добавляются личные воспоминания старшего поколения о дефиците продуктов, нестабильности, сломленных траекториях профессионального и личностного роста, оставленных любимых работах.
В мемах, использующих образы героев «бандитских» фильмов и сериалов, отражена боль обмана и страх повторения состояния краха и невыполненных социальных гарантий. В 1990-е государство фактически оставило людей на произвол судьбы в кризисное время, предоставив им одновременно беспрецедентную свободу, но не обеспечив ни должной защитой, ни должной поддержкой.
Возвращение «лихих 90-х» – это мысль, которую регулярно транслируют разные участники медиаполя. По мнению Виктории Мерзляковой, опасения совершенной неопределенности и невозможности выйти из кризиса в обозримом будущем – источник не просто беспокойства, а страха, который пока выражается в попытках шутить на эту тему.
Память о «лихом» времени
Больше половины россиян (62%) уверены, что 90-е принесли стране больше плохого, чем хорошего. Об этом свидетельствуют результаты мартовского опроса Левада-центра «Память о 90-х». Любопытно, что о событиях тридцатилетней давности лучше всего отзываются люди, которые на тот момент еще не родились, а с негативом вспоминают россияне старше 60 лет, выросшие в СССР.
Участники опроса в целом плохо справились с задачей вспомнить хоть что-то хорошее о 90-х. Зато когда речь зашла о плохом, люди старшего возраста отметили бедность и голод, а молодежь – высокий уровень преступности. Как предполагают авторы исследования, представление о разгуле бандитизма сформировалось под влиянием кинематографа.
Тем не менее, из опроса Левада-центра также следует, что общественное мнение относительно 90-х неоднородно. С одной стороны, россияне помнят бедность, преступность и боязнь неопределенности, а с другой – невиданный уровень свободы и остатки преференций советского времени: бесплатное образование, путевки и возможность получить жилье.
У 90-х было две стороны. Вопрос в том, что для конкретных людей оказалось тогда самым важным, считает социальный психолог, доктор психологических наук, доцент департамента психологии НИУ ВШЭ Ольга Гулевич. По ее мнению, обратная сторона неприятностей – экономических трудностей и разгула криминала – заключалась в большей свободе, возможностях, перестройке и смене элит.
Современное российское телевидение пытается изобразить 90-е как нечто очень страшное, что не должно повториться – время роста преступности и безответственности государства, делится своими ощущениями Гулевич. Естественно, что во время нового кризиса у людей возникает желание провести очевидное сравнение. Образ 90-х делается негативным, чтобы показать: сейчас лучше, чем тогда. «Если бы девяностые имели другой окрас, такого сравнения не было бы», – заключает она.
В глазах людей, пришедших к власти в 2000-х, девяностые обязаны предаваться поношению, соглашается социолог и руководитель отдела социально-культурных исследований Левада-центра Алексей Левинсон. «Что называется, “Лихие 90-е”, “поураганили” и так далее». Большая часть населения охотно принимает эту точку зрения.
Внутри российской публики, в том числе усилиями власти, выросло представление о брежневском времени как о «золотом веке», говорит Левинсон. Текущей ситуации противопоставляется полностью бесплатное здравоохранение, образование, стабильные цены и отсутствие безработицы. Эти социально привлекательные черты люди приписывают восьмидесятым, объясняет он. Таким образом, девяностые оказываются переходным этапом между «золотым веком» и нынешними, менее благоприятными временами.
Значительная часть населения России в 90-х испытывала трудности, связанные с переменой социально-экономического строя и переходом к относительной свободе. Некоторой частью населения это действительно переживалось как достижение желаемого и искомого состояния. «В то же время значительная часть россиян преимуществ свободы не ощущала, – говорит Левинсон. – Зато чувствовала разрушение привычных институтов, которые поддерживали существование людей на протяжение всей советской истории».
Никаких больше 90-х
В периоды кризиса, такие как сейчас, много говорят о переменах, разорившихся предприятиях и массовых увольнениях. На поверхностном уровне это действительно может напоминать события из прошлого. Хочется провести аналогию, даже если она не будет точной. Между тем ситуация, в которой находится Россия сегодня, едва ли напоминает 90-е.
Трудное экономическое положение дел в девяностых во многом стало следствием социальных и политических пертурбаций, напоминает научный сотрудник факультета мировой экономики и политики НИУ ВШЭ Андрей Скриба. Ничего подобного сейчас не происходит. «У нас политика стабильна, социум хоть и заперт по квартирам, но тем не менее стабилен, – говорит он. – Проблемы есть в экономике, но и с ними все понятно. Мы приблизительно знаем, как потом будем восстанавливаться».
Тридцать лет назад люди столкнулись с совершенно иной ситуацией, когда невозможно было точно сказать, что будет завтра. Скриба описывает это так: «Ты ложишься спать и не знаешь, в какой стране проснешься утром. Просыпаешься – здравствуйте, нет Советского Союза!».
«В девяностых страна переживала переход от одной [экономической] модели к другой. По природе своей это не похоже на то, что происходит сейчас», – говорит Дмитрий Новиков, кандидат политических наук и научный сотрудник факультета мировой экономики и политики НИУ ВШЭ. Сейчас решаются совершенно другие вопросы и споры связаны, как правило, с присутствием государства в экономике. Когда сегодня ситуацию сравнивают с 90-ми, имеют в виду две вещи.
Прежде всего, это ухудшение благосостояния людей. Рассуждения о том, что карантин затянется, ресурсы будут исчерпаны и страна вернутся к показателям 90-х годов сейчас скорее «пугалка», чем адекватный прогноз. «При этом нельзя путать статистические показатели и экономические процессы. ВВП на душу населения как в 90-е еще не значит, что общая социально-экономическая ситуация – такая же, как тридцать лет назад», – объясняет Новиков.
Кроме того, в связи с кризисом 90-х вспоминают дефолт 1998 года. Сегодня вопрос дефолта не стоит в принципе, соглашаются между собой Скриба и Новиков. В стране наблюдается падение благосостояния населения. Это связано с увольнениями и невыплатой зарплат. Скриба призывает обратить внимание на курс и инфляцию: «Сейчас курс рубля мог просесть на 20% и еще 10% отыграть, а в 90-х это было проседание в 2, 3, 5 и 10 раз. Инфляция до, 500% за месяц. Сейчас этот показатель в пределах 5-7%. И самое главное: жрать было нечего, в магазинах не было продуктов».
По мнению Дмитрия Новикова, сложившуюся ситуацию уместнее сравнить не с 90-ми, а с концом 80-х. Тогда точно так же наблюдалась длительная стагнация, высокий уровень участия государства в экономике и неприятие политической системы со стороны части населения. С другой стороны, отмечает он, сегодня мы располагаем функционирующей рыночной экономикой и резервами, которых хватит на 2-3 года при цене нефти в $15 долларов. «Почитайте воспоминания Гайдара, – предлагает Новиков. – Там описывается ситуация, когда у правительства нет денег, чтобы покупать продовольствие, или когда на следующую неделю в стране нет хлеба».
Китайская экономика, которая, как считается, преодолела эпидемию, значительно просела, согласно расчетам, потеряв 8-9% ВВП. Это много, признает Новиков, однако напоминает, что в 2009 году российская экономика упала на 8% ВВП в результате нефтяного шока. Тем не менее, кризис удалось преодолеть.
Время (не) для криминала
В начале апреля СМИ сообщили, что количество краж в Москве выросло более чем на 500%. Представитель МВД России опровергла эту информацию. А еще несколько дней спустя в ведомстве заявили о снижении уровня уличной преступности и увеличении числа киберпреступлений на фоне пандемии.
Бывший сотрудник управления уголовного розыска вспоминает, что в 90-х чаще всего сталкивался с квартирными кражами, а с распространением мобильных телефонов увеличилось количество грабежей. «В периоды кризиса наблюдается рост уличной преступности. Сейчас, если судить по тому, что многие предприятия встанут и бизнес позакрывается, все это активизируется», – говорит он. По словам председателя московского межрегионального профсоюза полиции Михаила Пашкина, в запертой на самоизоляцию Москве увеличились продажи алкоголя, и растет в связи с этим не уличная, а бытовая преступность.
22 апреля стало известно, что испытанные в Москве электронные пропуска в скором времени появятся в регионах. «Слышал, что пошел негатив в сторону полиции в Москве, что там начали палку перегибать. – говорит собеседник. – Я к тому, что полиция выполняет контролирующую функцию, отношусь нормально. Это надо делать, чтобы исполняли все, что предписывается. Сознательность людей не на должном уровне. Если приказ есть, он сначала исполняется, а потом обсуждается».
В период кризиса силовые структуры, как правило, ожидают роста преступности, и полиция может быть переведена на усиленный режим работы. Это означает введение дополнительных патрулей. «Это происходит, если пошла серия грабежей и краж. Но усиливаются патрули, исходя из штатной численности, которая сейчас не больно-то велика. Как ни посмотришь, полицию сокращают. А сокращают почему? Количество преступлений снижается. В любом случае, если выгонят всех [полицейских] на улицу, долго так не проработаешь. В какой-то момент все равно потребуется людям отдохнуть», – объясняет Анатолий, закончивший службу первым заместителем начальника УВД в одном из регионов России.
По его словам, в 1997 году только в одном районе города регистрировали до 120 сообщений о преступлениях. «Были тяжкие: стреляли, убивали. Все уносили, что не приколочено. Это был сумасшедший дом. Только отъедешь с очередного вызова – снова звонят. Придешь домой, перехватил еды – и назад. Бывало, и спали в кабинете», – вспоминает он. По мнению Анатолия, значительного всплеска уличной преступности и уж тем более повторения ситуации 90-х ожидать совершенно точно не стоит.