Серая муть. Как печатью – отрезало.
Не было? Было? Печаль…
Тонет грустинка. Она – бесполезная.
Нежность. Тёмная – даль…
Даль – как невидимый, видимый-видимый,
Чёткий ведьминый круг.
Наш капитан, он какой-то мнительный.
Жизнь состоит – из сонма разлук…
Жизнь – состоит. А мы – отдуваемся.
Скрылся – «Титаник» – во мгле.
Говорят, что для Бизнеса – полезны – Праздники.
А ещё Юбилеи. На земле. На воде…
На «Титанике» – до самого конца – играл маленький оркестрик.
Две скрипки и один альт.
Он играл до самого разлома корабля.
На две части.
Об этом говорили – почти все спавшиеся.
Однажды.
К нашему – счастью.
Земля…
Для чего он, оркестрик, играл?
Так эти молодые девушки решили.
Чтобы – брошенным – было спокойнее (в глобальном понимании), умирать…
Я не поленился. Узнал их биографии.
Удивительно.
Судя по всему, они были выпускницами одного всем известного церковного заведения с музыкальным уклоном.
Девственницами, короче говоря.
Не познавшими – ничего.
Зря.
Заря.
Светает. Северный ветер вырвал из уключены весло.
Это ничего не меняет.
Небесное пламя.
Худшее – пронесло….
Тогда по палубе, пытаясь спастись, бежали все.
Пассажиры, матросы, официантки, пианистки.
Пожилые английские матроны, путаясь в веере вязальных спиц.
Феменистки.
Все. Кроме капитана, главного кассира, шестерых угольщиков
И шестерых сторожевых ротвейлеров-псов.
Да ещё маленького оркестрика, состоявщего из трёх наивных девиц.
Им – отдельно – самых красивых и спокойных – снов…
Говорят, что овсянки – совсем и не птицы.
Моя жена, мать моих детей
Уверяет – на полном серьёзе.
Что она – в ближайшей прошлой жизни – была овсянкой.
Если поверить в это – тогда многое понимаешь.
Вон с того облака на меня смотрит
Эрнесто Че Гевара.
Мой лучший Друг.
Сейчас – взаимно – подлетим.
Пообщаемся…
Жизнь состоит - из старых встреч. Из новых - разлук.
Бывает. Попрощаемся...