Я не люблю АУЕ и любую романтизацию криминала, но понимаю, почему все это настолько притягательно для детей. В середине 90-х, когда я учился в младших классах школы, в нашем районе жили два парня – Швед и Золотой. Кличка первого – производная от фамилии, второго – от национальности и зубов (цыган с золотой коронкой). Обоим на тот момент было лет по 20, но для девятилетнего малыша они казались взрослыми дядьками.
Швед всегда ходил с короткой стрижкой, в кожаной куртке и в компании из нескольких парней. Я не знаю, чем он занимался и занимался ли чем-то вообще, но ореол вокруг него впечатлял местную детвору, которая пересказывала друг другу легенды. Швед побеждал в драках, разбирался с милицией, покупал машины, а одно знакомство с ним решало все проблемы с ребятами из соседнего района.
У Золотого же был образ абсолютного зла. Он мог делать все, что угодно – ограбить, убить, похитить, съесть живьем, и ему ничего за это не будет. Золотой вселял в ребятню настоящий ужас – мы буквально разбегались по домам, когда видели его на горизонте. Если про Шведа мама ничего не говорила, то от Золотого просила держаться подальше.
Сейчас я, конечно, понимаю, что один был просто дворовой шпаной, а второй – отморозком. Тогда же Золотого все боялись, но этот страх одновременно притягивал, а дружба со Шведом вообще поднимала тебя в глазах ребят до небес. Культ силы всегда будет главным для подростков.
В начале нулевых ни того, ни другого на районе уже не было. Интересно, что с ними сейчас.
Мои 90-е. Как мы играли в войну
Мои 90-е. Нас избили парни на красной восьмерке