За постоянное подлизывание к учителям и выполнение их мелких поручений.
За доносы учителям.
За дружбу только с парнями.
За раскрытие всех девичьих секретов парням.
За посягательство на самое святое — раскрытие парням о наших влюбленностях и «женских праздников»
Приговор — всеобщий бойкот!
Это я та девочка…….которая выносила приговор.
К Ирине, действительно, как то по особому относились учителя. Она помогала им во всем, что-то там им все время переписывала, заполняла, рисовала. Они разговаривали, оставаясь в классе. На уроках именно Ирине, в знак благодарности, давалось зачитывать задания или тексты по истории и литературе. Да, она дружила, почему-то только с нашими парнями. Видно было, что они относятся к ней, как к дружбану.
Я все это прекрасно видела, но мне не было до этого никакого дела. У меня была куча своих дел. А уж парни-одноклассники меня вообще не интересовали, У меня были парни по-старше и круче есссно.
Спросите, Почему тогда я выносила приговор?
Ко мне после уроков подбегают две одноклассницы.. Как сейчас помню, одна в одно ухо, одна в другой. Понимаю уже тогда, как смешно это выглядит со стороны. Я самая мелкая ростом, а они две дылды склонились каждая со своей стороны и нашептывают. Вижу, что все девчата волшебным образом собраны и стоят у подоконников в пустом коридоре школы на втором этаже. Ждали только нас — меня и мою шайку.
Потому что мое мнение высшей инстанции))))) Я это знала, чувствовала. Как тут не чувствовать.Однажды на-пример, ко мне подошли две одноклассницы и попросили, чтоб их взяли в нашу банду. И, представьте, я одну оставила, а второй сказала пока подождать.))) И представьте, одна осталась. А потом, я узнала, что есть очередь. Вообщем- я авторитет. И я не скромничаю. скромность — первый шаг к забвению. Я горжусь, но не впадаю в гордыню.
Две шептушки, чувствуя, что меня не трогают пока их доводы про учителей и парней. Они хитро поварачивают вектор — говорят о раскрытии парням Ириной, когда у нас «женские дни». Вот тут я рассердилась! Это свято! Так нельзя!
Ирина, выходит из класса. Видимо шептушки знали в каком именно и собрали всех рядом. Остальные девчата в тихом ужасе стоят у окон. Я останавливаю ее. Тихо, медленно, наинадменнишным образом вываливаю все претензии. Я даже помню свой взгляд, он и сейчас иногда такой бывает). Ирина начинает оправдываться, что-то отвергать. Я вижу, как щеки ее загораются, а глаза начинают слезиться. А я чувствую, как по моей спине спускается холодок. Вот сейчас рассказываю вам, а он рядом, шерстит по всему телу. Я не слышу уже Ирину. Я поняла, что облажалась. Поняла, что шептушками правила зависть, а я, дура, повелась. Мне нравилась Ирина, она была не злобная, не горделивая, какая-то, как я, взрослая.
Не выдавая и глазом себя, я славила бога, что не краснею.
Конечно, я не сказала ей извини. Я отпустила ее с миром и с мелким предупреждением. Шептушки, тут же подбежали, и все девчата спрашивали, ну что, ну что она сказала? Я ответила, что-то типа Она так больше не будет.
Мне хотелось уйти. Что я и сделала.
Я не знаю, зачем я вам это рассказываю. Может, потому что всегда помнила, но как-то не пришлось с кем-то поделиться.
Мне кажется, это круто понять, что ты облажался. У меня это видимо с детства. В смысле понимание крутости)
Часто я говорю, что нет никакого детства. Или у меня не было. Я всегда была и остаюсь маленькая взрослая девочка Наташа. Я помню это ощущение уже в садике. И сейчас оно то же)