Как стартовал Гоша Куценко, я уже рассказал. Об экранизации заметной театральной постановки мы беседовали с ним в студии «ПРАВДЫ-24». В качестве реквизита актёр принес настольную рулетку. Для игры в правду.
– Я так понимаю, что предмет нашей встречи — это премьера фильма «Игра в правду». Я прочитал всё, что есть в интернете. Трое друзей, которые когда-то были влюблены все в одну женщину, они встречают…
–… Встречают ее 15 лет спустя. Да, там сюжет прост. Один из них приводит ее в компанию. И я не буду открывать сюжет до конца и так далее. Пусть все-таки хоть небольшой флер какой-то останется. Но тем не менее они приходят к поворотному событию, как в пьесе, так и в фильме. И наверное, многие люди задумываются. Последнее время, мне кажется, вообще весь мир начинает задумываться о том, что до какого-то момента он жил так, а сейчас начинает жить иначе. Они вдруг понимают, что они очень сильно изменились.
Потому что, когда они были молоды, они были правдивы, они говорили, не задумываясь, они говорили правду друг другу. А сейчас они отдалены этим 15-летием. Они не знают, о чем говорить, не знают как. Они юлят. Они закрылись. И они в шутку начинают играть в правду.
– У меня такой вопрос. Они при этом что-нибудь выпивают?
– Да, конечно. У них отпущены немножко тормоза.
Ну, французская игра, правда, отличается, наверное, более игривая. Вообще, там у них другая культура общения за столом. Они иначе общаются. Они могут сесть и говорить на любые темы.У них меньше барьеров.
– У французов меньше барьеров? Чем у нас?
– Да. Они действительно более говорливы. Французский театр, современный театр, он немножко впереди бежит. Они вообще поактуальнее, я вам скажу. Мы более закрытая культура в этом смысле. И мы сделали нашу пьесу не то что более тяжеловесной, мы ее посвятили все-таки русским, нашим проблемам и нашему менталитету. Он разительно отличается. В этом, наверное, прелесть: мы люди с разных планет. Но понимаем друг друга.
Поэтому эта пьеса, она так как-то всколыхнула нас семь лет назад. Мы написали свой вариант.
– «Мы», вы кого имеете в виду?
– Виктора Шамирова. Режиссера. Костю Юшкевича. Диму Марьянова, Иру Апексимову и себя. Эта компания.
– Вы тоже участвовали в работе над сценарием?
– Да, мы все пишем. Вот мы, наша компания, она как бы известна тем, что мы пишем. Начиная со спектаклей «Мужской стриптиз», «Упражнения в прекрасном».
– Это очень удобно, потому что вы, когда уже пишете сценарий под кого…
– Здесь мы тянули спички. Насколько я помню. Когда пишешь, то ты уже придумываешь себе персонажа, ищешь. В общем, ты борешься за него, отбираешь шутки, подслушиваешь у друзей. Это реальное такое рубилово позитивное, творческое. Кухня у Вити Шамирова, наверное, нас так всех объединила. И в тот момент, когда ты чувствуешь себя маленьким лысым Стругацким, ты придумываешь, это твоя территория — территория воображения.
И территория правильного подхода к профессии и к роли. Потому что ты сейчас не сдержан временем. Нет какого-то служения. И ты приходишь, выкидываешь, выбрасываешь, исповедуешься. Познаешь жизнь. Потому что, когда идет такого рода работа, тут же нет правил. Ты играешь правду, потому что перед этими людьми ты безбожно откровенен. Нечего скрывать. На самом деле в такие секунды на репетициях очень часто мы обзывали даже друг друга. «Ты что, дурак? Ты что, идиот? Ты что несешь?» То есть нужно не стесняться, действительно выговаривать, открываться.
– А в чем механизм, побуждающий персонажей говорить действительно правду?
– Они знали хорошо друг друга. А когда они встретились, возникла странная ситуация. Я не буду описывать причины, которые послужили тому, чтобы они замкнулись и испугались. Они опустились до уровня игры. Они поняли, что это рефлексы, которые ими двигали когда-то. Шуточно, но двигали. Скорее, игра в правду стала выходом из неловкого положения, в которое они попали.И эта игра вытащила их на откровенные разговоры. Эта игра начинается во втором акте в театре, первый акт, он развлекательный. Это «Comedy club», это «О чем говорят мужчины». Мы говорим правду.
– А лексика достаточно свободная?
– Нормативная лексика абсолютно. Это интеллигентные люди. Я играю ученого физика и математика. Один раз во втором акте я чуть-чуть ругаюсь. Но это нужно для того, чтобы обмануть ожидание зрителей. Это эффект такой бомбочки небольшой. И когда во втором акте начинается «игра в правду», зритель получает очень неожиданный удар. Потому что мы из хорошего, полуэстрадного существования вдруг переходим в достаточно опасную игру. Потому что мы начинаем задавать друг другу сильные вопросы. В том числе и об изменах.
Я вам скажу, наступает такой момент, когда все понимают, что эти вопросы, они актуальны, они летают по залу. У нас лет пять назад, когда ездили подальше от Москвы, в провинции играли, бывали драки. Да, женщины чуть-чуть ловили друг друга. И когда зал в течение последнего часа пребывает в состоянии откровенности, по крайней мере с самим собой точно. Потому что, когда ты слышишь, о чем говорят люди, на сцене присутствующие, ты автоматически сопереживаешь им, становишься на их место, ведешь диалог со своей совестью, с самим собой, со своим прошлым, с будущим. Ты находишься там же. И эта атмосфера постепенно всех уравнивает, соединяет. Мы мечтали снять кино на эту тему, у нас была всегда проблема. Мы думали, почему мы пишем пьесы, имеем успех на протяжении 12 лет; одна из самых успешных театральных компаний, однако в кино, играя в чьих-то картинах, будучи наемным актером в хорошем, светлом, талантливом кино, мы, тем не менее, не можем сделать от начала до конца продукт, который пользовался бы по крайней мере таким же успехом, каким он пользуется на театральной площадке. Были успешные комедии. Вот, например, о себе говорю. Но все равно тот успех, который был в театре (мы сыграли этот спектакль почти 400 раз), был несопоставим с той реакцией, которая в зале.
Того эффекта бомбы, который присутствует в театре, никогда нет в кино. Разве что на премьере. И когда мы написали пьесу, мы сразу захотели снять кино. Филипп Леллуш увидел нашу версию, когда приехал в Москву смотреть спектакль: у нас в договоре было отмечено, что мы не меняем ни одного слова.
Юрий Георгиевич Куценко родился в Запорожье (Украинская ССР) 20 мая 1967 года в семье Георгия Павловича Куценко (1932—2012), руководившего Министерством радиопромышленности Украины, и врача-рентгенолога Светланы Васильевны Куценко (в девичестве Назимова) (1937—2011). Имя Юрий получил в честь Гагарина. Бабушка по отцу была оперной певицей.
Окончил львовскую школу № 56 (теперь ЛУГГ). Поступил во Львовский политехнический институт, но не доучился и был призван в Советскую Армию. Службу проходил в войсках связи.
В 1988 году переехал в Москву. Поступил в МИРЭА, но также не доучился. Через два года поступил в Школу-студию МХАТ (окончил в 1992 году). Работает в театре им. Моссовета.
В 2016 году заявил, что завершает актёрскую карьеру и планирует заняться режиссёрской деятельностью