… А происходило все это в маленькой деревеньке Белофокино, что под Смоленском, там где речонка Слоча в большую реку Угру впадает…
Ноябрь нынче теплый был, - ни морозца тебе, ни снега – только дождь моросит, и изредка солнце балует. Зима уж на носу, а лес все без белой шубы стоит, и непривычно это зверю дикому, человеку и существу лесному сказочному.
Вот и медведь – давно уже собирался спать залечь, да все никак нет первого снега, чтобы берлогу медвежью укрыть. Ходит мишка – шатается, туда-сюда. Сам не спит и другим голову морочит: то подговорит зайцев на отсырелом поле червяков искать, то Ягу от зельеварения отвлекает обрядами всякими снеговызывательными. А друга своего лучшего, Змея Горыныча – так совсем извел.
Змей-то давно уже собирался с зайцами в теплые края слетать – сам позагорать, а зайцев на местные барабанные курсы отвезти, а то надоели они уже, зайцы эти, по пенькам одни и те же мотивы стучать. Хочется нового, современного. Но друга ж, не бросишь?! Вот и пришлось Горынычу косолапого развлекать и надеяться на скорейший снегопад.
Долго ли, коротко ли, времечко идет, а снега все нет и нет. Яга и костями над котлом трясла, с лешим на капище хороводы водила, метлой в полете тучи нагоняла – ничего не получается. Смотрел на все это дело Горыныч, да и говорит Медведю: «Давай, что-ли, друг, Василису попросим нашу проблему порешать, она-то наверняка поймет, что делать».
Сказано – сделано!
Нахохлился Горыныч, напряг свой трезубый хвост, чешую «распушил», сосредоточил все свои головы, сунул лапу в лужу, отправил Василисе свою горынычевскую мысль и стал ответа ожидать. На водной глади появилось изображение милой барышни с очень серьезным лицом. Барышня была чем-то занята – по комнате ее летали разноцветные блики, раздавались странные звуки, и вообще – происходило там что-то невообразимо волшебное, сразу вызвавшее у Горыныча с Косолапым уважение и даже какой-то необъяснимый трепет в загривках. Оба замерли… Когда трепет пробежал до конца хвоста, Горыныч, наконец, пришел в себя и услышал: «Алле? Аллеео?!» - это сурово требовала ответа Василиса, увидев в своем знаменитом блюдечке с яблочком и золотой каемочкой две, да нет, учитывая строение змея, целых четыре замершие звериные морды и восемь выпученных от удивления глаз…
«Это кто? Не пойму никак…» - продолжала Василиса… «Это мы с Медведем…» - выдохнула дымком самая сообразительная из голов Горыныча. «Привет, о, премудрая! Мы с косолапым к тебе не просто так! Видела ли и погоду на улице? Где-же зимушка-зима задержалась? И, как вообще дела-то?». Василиса задумалась: «Дела такие – что и на улицу некогда выйти, работаю, новые магические приемы осваиваю. Неужто до сих пор снег не выпал? А я-то боялась, что придется дом из сугроба откапывать, как работу закончу…». «Неету снегааа… спать охота – сил нет… еще немного, и придется на людей нападать, так как контроля над организмом уже никакого нет…» - жалостно зевнул Медведь, глядя в лужу-связефон.
«Все понятно!» - закивала Василиса, – «Есть у меня на это дело специальный инструментарий. Подождите-потерпите еще немного, чайку попейте, побеседуйте, а я поколдую! Хорошо, что позвонили, а то, ты, медведь, и правда, все село наше поешь на фоне такой бессонницы! Будем дело поправлять!»
На том и разошлись.
Закончив беседу, Василиса задумалась, в окно выглянула впервые за много дней – не бывало в их краях такого ни одного раза! Поудивлялась этому природному явлению, пошла в кладовку и забралась по стремянке на самую высокую полку. Лежали там клубки в большом количестве. Дело в том, что знания волшебные сильно продвинулись вперед и клубки, которые раньше дорогу показывали, стали не нужны, ориентироваться в неведомых государствах стало возможным другими разными магическими способами. Вот клубки и остались храниться про запас. А тут такой случай…
Выбрала Василиса два клубочка помягче, зеленый да белый, точно, как заснеженная елка, достала прозрачные тонкие спицы из лунного луча сделанные и принялась за дело. Три дня и три ночи вязала без перерыва и отдыха, приговаривала всякие заговоры снежные, узоры плела, да нитки в петельки умело складывала. А как связала, надела варежки и выбежала на крыльцо… Мрачно было там и сыро, по-прежнему, никакой зимы, прямо – беда. Зажмурилась, ножкой топнула, вокруг себя три раза обернулась, три раза хлопнула волшебными варежками… И вдруг на небе появились пушистые тучи, в воздухе запахло легким морозцем, капли измороси превратились в мелкие узорные снежинки, а потом снежинки превратились в большие хлопья. Ветер подхватил их в охапку и давай разносить по округе, заметая дома, дороги, реку и темный лес, который, как мечтал Медведь, постепенно становился совсем белым и зимним… Оделся лес по сезону.
«О! Снег…» - устало сказал Медведь, намазал лапу медом, плюхнулся в берлогу и сладко захрапел.
«Спокойной тебе ночи, т.е. зимы, косолапый!» - сказал Горыныч, погрузил довольных зайцев с барабанами к себе на спину и ай-да за океян, к теплым берегам.
А Василиса вернулась в избу, сняла рукавички и аккуратно повесила их в специальный шкаф к другим разноцветным варежкам.
За окном молочной пеной продолжал бурлить снегопад, а где-то далеко в небе слышался равномерный шорох горынычевых крыльев и зажигательный барабанный ритм.
«Во дает, Горыныч!» - подумала Василиса и пошла дальше заниматься своими волшебными делами.
PS:
… Пролетая над заснеженной Угрой, Горыныч заметил странную «полынью». Снег вокруг нее кружился, образуя небольшую воронку. В воронке той отчетливо был видно едва-различимое матовое сияние, и шел пар. «Да, ладно, ерунда!» - подумал змей, - «как вернусь, спрошу у местного водяного, что там за странности такие.» Подумал и спокойно продолжил свой путь…