Она любила пить кофе на веранде в саду в такие дни, когда утренний дождь уже прошёл, покрыв влагой спелые бутоны ароматных цветов. Пьянящие запахи дождливой весны окутали все комнаты дома, просочившись в открытые окна. Мэри присела на укрытый тёплым пледом плетённый стул, изящно закинула ногу на ногу и, на мгновение закрыв глаза, глубоко вдохнула. Больше всего на свете она любила покой. Покой нельзя купить, нельзя создать искусственно. Покой-это согласие с собой, это синхронизация внешнего и внутреннего. Сегодня она была спокойна. Теперь всё окончательно решилось.
Вчера утром её муж Джон нашёл в её секретере письмо от Mr. L. Содержание письма не столь важно, оно и не было в достаточной степени откровенным. Однако по характеру, по нескольким фразам и словам, по осведомлённости этого Mr. L. о жизни Мэри было абсолютно ясно, что эта эпистолярная связь часто сменялась связью более или менее интимной.
Джон прочёл письмо от начала и до конца трижды, но его лицо не выразило ни единой эмоции. Она наблюдала за ним сквозь небольшую щель в двери и не могла понять, что он сделает в следующую секунду: возьмёт ли он отцовский револьвер или спустится к ней ужинать, сделав вид, что всё прекрасно.
Он спустился к ужину молча. Напряжение нарастало, либо так казалось только ей. После уничтожения горячего Джон закурил и молча протянул ей письмо, затем обошёл её стул и встал за спиной-привычка людей, склонных к садизму. Она не собиралась ничего говорить, потому молчание прервал он сам.
-Как ты понимаешь, дорогая Мэри, о разводе мечтать не следует. Ты можешь завести целый легион любовников, разводиться я с тобой не собираюсь. Ты должна понимать, что человеку в моём положении невозможно так рисковать! Мне необходим статус семьянина. Никто не доверит большие проекты человеку, который не может удержать при себе какую-то самодовольную простушку.
Она перестала его слушать ещё два года назад, когда поняла, что слова его, подобно ядовитым пулям, вонзаются в её сердце, разъедая его. Он женился только ради того, чтобы иметь право издеваться над тем, кто, как он думал, слабее его. Она ненавидела его голос, его губы.
В тот вечер он говорил долго и монотонно. Объясняя ей, в деталях, словно она было умственно-отсталой, отчего он не даст ей развода, почему она-худшая в мире жена, худшая в мире женщина.
И если за день до того она ещё не знала, сможет ли осуществить то, что задумала более полугода назад, то теперь сомнения рассеялись окончательно.
Вспоминая их недолгую семейную жизнь, она ласкала взглядом вишневые деревья и поглаживала рукава своего шёлкового пеньюара. Её уединение было нарушено тихими шагами Джона. Он молча сел напротив неё и закурил, небрежным жестом показав ей на кусочки сахара. Это обозначало, что она должна положить их в его чашку. Было обязательным класть сахар при нём, чтобы он видел, сколько кусков ему положили. Таким образом он негласно напоминал, что нисколько ей не доверяет.
-Боже, Мэри, как ты умудряешься делать столь отвратительно всё не свете?, -спокойно, даже с сочувствующей улыбкой, произнёс он, -кофе ужаснее обычного получился.
Он знал, что она ничего не ответит и думал, будто это от обиды. Раньше, возможно было именно так, но сегодня она не хотела ничем себя выдать. Это в первые месяцы совместной жизни лицо её непременно краснело от гнева, глаза покрывала пелена, а зубы сжимались, от одного его слова или взгляда.
Он попивал кофе, улыбаясь, видимо радовался тому, что с самого утра нашёл в чём упрекнуть свою Мэри. Она же наслаждалась моментом, но про себя, только в глазах её зажигались дьявольские огоньки. Он, увидев это, разозлился. Видимо решил, что она вспоминает своего возлюбленного Mr. L. Его кривой рот начал издавать хриплые звуки недовольства: что-то о её наглости и отсутствие чести. Ей было всё равно, тем более, что яд начинал действовать. Она подумала: «ты умничка, Мэри, ты хорошо всё устроила, на тебя никто не подумает» и закрыла глаза в ожидании.
Нужно было видеть его лицо в тот момент, он весь затрясся и побледнел. Кинулся было к ней, потом отвернулся, прикусив губу.
Когда она умерла, он обернулся и увидел только кровавые пятна на мокром столе. И заплакал.
Через два месяца Джон Брукс был приговорён за убийство своей законной жены к смертной казни через повешение.
