На протяжении многих веков, философы и богословы почти единодушно считали, что цивилизация в том виде, в каком мы ее знаем, зависит от широко распространенной веры в свободу воли и что утрата этой веры может быть катастрофой.
Наши этические кодексы, например, предполагают, что мы можем свободно выбирать между правильным и неправильным. В христианской традиции это называется "моральной свободой" - способностью различать добро и преследовать его, а не просто быть вынужденными следовать желаниями. Великий философ Просвещения Иммануил Кант подтвердил эту связь между свободой и добром. Если мы не свободны в выборе, утверждал он, то нет смысла говорить о том, что мы должны выбирать путь праведности.
Сегодня предположение о свободе воли пронизывает все аспекты политики, начиная с социального обеспечения и заканчивая уголовным правом. Оно пронизывает популярную культуру и лежит в основе мечты - веры в то, что каждый может сделать что-то о себе, независимо от того, с чего он начинает свою жизнь.
Так что случится, если эта вера подорвется?
Науки неуклонно утверждают, что все человеческое поведение можно объяснить с помощью часовых законов причины и следствия. Этот сдвиг в восприятии является продолжением интеллектуальной революции, которая началась около 150 лет назад. Если мы эволюционировали, то умственные способности, такие как интеллект, должны быть наследственными. Но мы используем эти факультеты, которые некоторые люди имеют в большей степени, чем другие, чтобы принимать решения. Поэтому наша способность выбирать свою судьбу не свободна, а зависит от нашего биологического наследства.
Являются ли наши действия разворачивающимся эффектом нашей генетики? Или результат того, что отпечаталось на нас окружающей средой? Впечатляющие доказательства, накопленные в отношении важности каждого фактора. Независимо от того, поддерживали ли ученые один, другой или сочетание обоих, они все чаще полагали, что наши поступки должны чем-то определяться.
В последние десятилетия исследования внутренней работы мозга помогли разрешить дискуссию природы-вспышки и нанесли еще один удар по идее свободы воли. Сканеры мозга позволили нам заглянуть внутрь черепа живого человека, выявив замысловатые сети нейронов и позволив ученым прийти к широкому согласию, что эти сети формируются как генами, так и окружающей средой. Но в научном сообществе также существует мнение, что обжиг нейронов определяет не только некоторые или большинство, но и все наши мысли, надежды, воспоминания и мечты.
Мы знаем, что любое изменение в мозге может координально изменить наше поведение – если бы это было не так, тогда ни алкоголь, ни таблетки не дадут желаемого эффекта. То же самое относится и к структуре мозга: Случаи, когда обычные взрослые становятся убийцами или педофилами после развития опухоли мозга, показывают, насколько мы зависим от физических свойств нашего серого вещества.
Ученые думаю, что мы не свободны.
Уже известно, что электрическая активность накапливается в мозге человека до того, как он, например, пошевелит рукой; это накопление происходит до того, как человек сознательно принимает решение о перемещении. Сознательный опыт решений действовать, который мы обычно ассоциируем со свободной волей, кажется дополнением, которое происходит после того, как мозг уже запустил действие.
Дебаты 20-го века о природе подготовили нас к тому, чтобы думать о себе, как о фигурах, сформированных влиянием, которое мы не можем контролировать. Но она оставила некоторое место , по крайней мере, в народном воображении, для возможности того, что мы сможем преодолеть наши обстоятельства или наши гены, чтобы стать авторами нашей собственной судьбы.
Вызов, брошенный неврологией, более радикален: он описывает мозг как физическую систему, как и любую другую, и предполагает, что мы не более, чем оболочка, которая будет жить, пока наше сердце будет биться, мы будем действовать определенным образом. Современный научный образ человеческого поведения - это один из нейронов, который стреляет, заставляя другие нейроны стрелять, вызывая наши мысли и поступки, в непрерывной цепи,которая тянется к нашему рождению и за его пределами.
Поэтому в принципе мы полностью предсказуемы. Если бы мы могли достаточно хорошо понимать архитектуру и химию мозга любого человека, то теоретически могли бы предсказать реакцию этого человека на любой заданный стимул со 100-процентной точностью.