Война в мае 1945 года не закончилась. Значительная часть войск летом того же года была переброшена на Дальний Восток. После разгрома в августе миллионной Квантунской группировки сотрудники органов госбезопасности произвели многочисленные аресты русских эмигрантов. Нередко - без достаточных на то оснований. На этой почве разразилась настоящая война в военно-юридическом ведомстве.
18-19 апреля 1947 года в Военной коллегии Верховного суда СССР слушалось дело, которое, на первый взгляд, было ничем не примечательное. И даже мелкое для высшей судебной инстанции. Статья заурядная – 193-17 п. «а» УК РСФСР (злоупотребления по службе). Срок подсудимому отмерили тоже мизерный. Всего 3 года лагерей. Лишь одно обстоятельство было необычным. Перед судьями предстал в арестантской робе их бывший высокопоставленный коллега – председатель военного трибунала 1-го Дальневосточного фронта (позже – Приморского военного округа) полковник юстиции Федор Леонтьевич Бережной.
При изучении дела[1] выяснилось, ради чего судебный процесс был затеян, и что конкретно его организаторами было сокрыто за обычной статьей Уголовного кодекса. Оказалось, что за месяц до суда секретариат ЦК партии принял по делу Бережного секретное постановление. По этой-то причине законники в генеральских погонах проигнорировали все действовавшие в то время законы, отказав подсудимому в праве на защиту. Никого из свидетелей в суд не вызывали. Дело слушалось при закрытых дверях...
Федор Бережной родился в 1911 году в Харьковской области. После окончания Ленинградского юридического института работал народным судьей, потом – заместителем председателя Леноблсуда. А в 28 лет стал заместителем наркома юстиции Российской Федерации. В 41-м одел военную форму, служил в военных трибуналах Северо-Западного и Карельского фронтов. В 44-м стал заместителем Главного военного прокурора Красной Армии. В 45-м был назначен председателем военного трибунала 1-го Дальневосточного фронта. Во всех без исключения аттестациях и характеристиках, вплоть до возбуждения уголовного дела, характеризовался только положительно…
Между тем, при чтении обвинительного заключения может сложиться впечатление, что Бережной – отпетый уголовник. Здесь и обмен советских рублей на иностранную валюту для закупок «товаров в количестве, значительно превышающем личные потребности», и приобретение в Харбине белогвардейской литературы, а также ее незаконный провоз через границу... Лишь один пункт обвинения явно диссонировал с остальными. Оказывается, Бережной «в судебной практике по делам о контрреволюционных преступлениях в 1945-1946 годах допустил серьезные политические ошибки и искажения». Маленький такой, неприметный пунктик, который послужил ключом к разгадке столь неожиданного поворота в жизни талантливого юриста и незаурядного человека.
Из протокола закрытого судебного заседания Военной коллегии:
«Председательствующий Орлов: Что вы скажете суду по пункту предъявленного вам обвинения в части того, что в судебной практике по делам о контрреволюционных преступлениях в 1945-1946 гг. вами были допущены серьезные искажения. По ряду дел применялись явно заниженные меры наказания. Имели место случаи, когда лично вами, а также вашими подчиненными по службе неосновательно прекращались дела о контрреволюционных преступлениях?
Подсудимый Бережной: В судебной практике военного трибунала по делам о контрреволюционных преступлениях искажений не было, хотя были допущены отдельные ошибки...».
Таким образом, это был закрытый политический процесс, задрапированный общеуголовной ширмой. Причины такой маскировки, видимо, были связаны с изменением обстановки в стране. Сотрудникам госбезопасности пришлось несколько скорректировать довоенную практику работы. Но методы и приемы остались прежними.
Основное внимание в суде Военной коллегии было уделено выяснению вопроса «об ошибках военного трибунала Приморского военного округа по делам о контрреволюционных преступлениях, совершенных белоэмигрантами». Эти «ошибки» выразились в «необоснованном прекращении дел и необоснованном вынесении оправдательных приговоров».
В архиве Военной коллегии мне удалось обнаружить несколько таких дел. Часть из них была рассмотрена под председательством полковника Бережного. По другим он, по версии следствия, давал указания о «смазывании» этих дел своим судьям.
Так, дело защитника Порт-Артура Фомы Васильевича Друри[2], рассматривал заместитель Бережного. В ходе следствия он показал:
- Да, указания от Бережного я получил перед слушанием этого дела. Бережной сказал мне, что Друри человек с заслугами перед Россией, что он храбро сражался за Порт-Артур, был неоднократно ранен и награжден, был храбрым брусиловцем, что он, Друри, дряхлый старик, и, если мы даже установим в его действиях контрреволюционное преступление, то, по его мнению, надо дать Друри пять лет и войти в Президиум Верховного Совета СССР с ходатайством об освобождении его от наказания. Так мы и сделали.
Фома Васильевич Друри родился в 1877 году в Симбирской губернии. На русско-японскую войну прапорщик Друри ушел добровольцем, храбро сражался у стен Порт-Артура. Был контужен и дважды ранен. За проявленный героизм награжден Георгиевскими крестами 4-й и 3-й степени. В годы Первой мировой войны поручик, а затем штабс-капитан Друри воевал на Юго-Западном фронте. Награжден шестью боевыми орденами. В годы гражданской войны он служил в белой армии интендантом дивизии. Эмигрировав из России, вступил в начале 30-х годов в монархическое общество, но практического участия в его деятельности не принимал.
Осенью 1945 года Друри был арестован советской военной контрразведкой и 25 декабря того же года предстал перед трибуналом. Ему вменялись две контрреволюционные статьи - 58-2 (захват власти) и 58-11 (контрреволюционная деятельность) УК РСФСР.
В суде Друри держался с достоинством:
- Я заявляю, что давно отказался от своих монархических убеждений и считаю Сталина крупным государственным деятелем, создавшим мощное и великое государство… Россия сумела разгромить немецких и японских агрессоров, с которыми я боролся всю свою жизнь. Сталинград произвел переворот в умах многих бывших белогвардейцев. В связи с победой у Сталинграда русские эмигранты отслужили молебны в Харбине.
Суд приговорил Друри к 5 годам лишения свободы и, «учитывая его боевые заслуги перед Россией, преклонный возраст (68 лет) и искренний отказ от своих прежних монархических убеждений», вынес определение: «войти с ходатайством в Президиум Верховного Совета СССР о полном освобождении Друри Фомы Васильевича от отбывания меры наказания».
Однако это ходатайство было отклонено, а председатель Военной коллегии армвоенюрист Ульрих направил Бережному секретное письмо об ошибочности принятого трибуналом решения.
Дело бывшего полковника русской императорской армии Ивана Дмитриевича Васенина также рассматривалось в декабре 1945 года под председательством самого Ф.Л. Бережного[3].
Органы военной контрразведки обвиняли Васенина в том, что он активно участвовал в вооруженной борьбе против советской власти, в 1924 году бежал в Маньчжурию, где до войны состоял членом «русско-фашистской партии», а также «антисоветского монархического объединения».
Суд, между тем, полностью оправдал Васенина, указав в приговоре, что он не совершал деяний, которые «в настоящее время вызывали бы необходимость применения к нему меры уголовного наказания» и что «Васенин, как русский патриот, в первую империалистическую войну 1914 - 1918 годов храбро защищал Россию от немецких империалистов, был тяжело ранен и за боевые отличия награжден шестью русскими орденами и произведен в чин полковника».
Военная коллегия этот приговор отменила. При новом рассмотрении Васенин был осужден на 10 лет лагерей. А Бережному в этой связи вменили в вину еще один эпизод.
Из протокола закрытого судебного заседания Военной коллегии:
«Председательствующий Орлов: Считаете ли вы, что по делу Васенина было допущено политическое извращение?
Подсудимый Бережной: Васенин был оправдан, потому что в деле не было доказательств о его антисоветской деятельности. А значит – судить его было не за что. Верно, что в течение трех лет он был рядовым членом фашистской партии, а затем, когда узнал, чем эта партия занималась, вышел из нее.
Председательствующий: Но вы Васенина превозносили в приговоре, как «патриота» Родины.
Подсудимый: Русские тогда сражались за Родину».
Среди многих дел, которые Бережной, по мнению следствия, «смазывал», наиболее дерзкую и открыто конфронтационную форму противостояние произволу с его стороны приобрело по делу поэта Алексея Алексеевича Грызова (Ачаира)[4]. Достаточно сказать, что Бережной ходатайствовал перед председателем Верховного суда СССР об отмене вынесенного в отношении Ачаира обвинительного приговора.
Алексей Грызов взял себе литературный псевдоним «Ачаир», поскольку происходил из семьи сибирских казаков станицы Ачаирской. В годы гражданской войны он служил в отряде атамана Красильникова и в штабе 1-й Сибирской казачьей дивизии. В 1923 г. эмигрировал в Манчжурию, где создал «Русский Христианский союз молодых людей в Харбине» и Харбинский Союз русской культуры. Занимался литературной деятельностью, писал стихи.
В обвинительном заключении этот пункт обвинения был сформулирован так – «в течение 1922 – 1945 годов помещал в белоэмигрантских газетах и журналах стихи, сочиненные им, возводящие клевету на советскую власть и коммунистическую партию».
В 1943 году Ачаир издал стихи отдельной книгой «Под золотым небом», которую следователь приобщил к делу в качестве вещественного доказательства.
Полковник Бережной прочел эту книгу, когда изучал материалы дела. Перед его глазами предстала исковерканная революционными катаклизмами и полная драматизма жизнь соотечественника на чужбине. Были в этих стихах раздумья и размышления, неподдельная боль и тоска по утраченной Родине. Не было только «антисоветчины».
Бережной прекратил это дело, указав в определении трибунала от 20 декабря 1945 года:
«1. Грызов за службу рядовым солдатом в 1918 году в белой армии Колчака к уголовной ответственности привлечен быть не может, поскольку… полностью амнистирован Постановлением ВЦИК от 13 июня 1924 года…
2. Все стихи Грызова, помещенные в книге, по своему содержанию и форме не являются антисоветскими и не содержат в себе клеветы на советскую власть…».
Грызова следовало немедленно освободить из-под стражи. Однако особый отдел и прокуратура не собирались этого делать. Военный прокурор полковник юстиции Стариковский направил в Военную коллегию частный протест и 22 марта 1946 года определение о прекращении дела было отменено. Новый состав суда беспрекословно выполнил предписание высшей военно-судебной инстанции, Грызов был осужден на 7 лет лагерей[5]. Его кассационная жалоба осталась без удовлетворения.
Между тем, Федор Бережной решился на беспрецедентный по тем временам поступок. Он направил на имя председателя Верховного суда Союза ССР И.Т. Голякова представление, в котором просил срочно истребовать дело Грызова, опротестовать определение Военной коллегии, последовавший за этим обвинительный приговор и оставить в силе ранее состоявшееся определение о прекращении этого дела.
В ответе Голякова об отказе в удовлетворении этой просьбы говорилось: «Приходится только удивляться, что Вы, обратившись ко мне со столь серьезным предложением, не сочли нужным привести свои соображения, мотивы в обоснование своего предложения».
Федор Леонтьевич в сердцах написал на этом ответе: «Доводы в определении под моим председательством достаточно убедительны. 2 июня. Бережной».
Позже эта резолюция стала фигурировать в деле Бережного в качестве обвинительной улики. Для нас же она – свидетельство судейского мужества, честности и упорства в отстаивании своей гражданской и профессиональной позиции.
Бережному вменялись в вину «ошибки» еще по ряду таких дел, а также производимые им закупки «белогвардейской юридической литературы».
Однако в суде выяснилось, что юридическая литература, обнаруженная у него при обыске, приобреталась, в том числе для председателя Верховного суда СССР И.Т. Голякова (по его просьбе), для маршала К.А. Мерецкова, командовавшего тогда Приморским военным округом. И даже – для библиотеки Главного управления военных трибуналов.
К слову сказать, позже и Мерецков, и руководство Главка это подтвердили. Голякова же официально, разумеется, не допрашивали. Но он действительно был большим любителем редких книг и, вероятно, действительно обращался к Бережному с подобной просьбой.
Следствие, между тем, получило «литературное заключение Института права Академии наук СССР», подписанное членом-корреспондентом Аржановым и ученым секретарем института Шкундиным.
Изучив представленные на экспертизу книги и понимая деликатность поручения, ученые представили свои выводы с грифом «секретно». Суть их заключения сводилась к тому, что «большинство авторов работ по праву – эмигранты-белогвардейцы», а поэтому представленные книги «никакой научной ценности не представляют и им не место в личной библиотеке советского гражданина».
Среди книг, изъятых у Бережного при обыске и ставших предметом экспертного исследования – две брошюры Г. Новоторжского «Что такое правовое государство», сочинение профессора Г. Гинса «Новые идеи в праве и основные проблемы современности» и др.
Позже, вернувшись из заключения и начав борьбу за свою реабилитацию, Бережной взял в библиотеке им. В. И.Ленина справку о том, что эти книги можно свободно получить в читальном зале. Однако в суде «литературное заключение» ученых мужей сомнению не подвергалось…
Ни по одному пункту предъявленного обвинения Бережной виновным себя так и не признал. Приговор выслушал спокойно, понимая, что все было предрешено заранее.
Тюрьма не сломила его волю. Восемь долгих томительных лет вел он борьбу за свое честное имя, и победил...
Ровно через три года после вынесения приговора Бережной направил председателю Верховного суда СССР А. Волину надзорную жалобу, в которой писал: «Я не совершал никакого уголовного преступления, надеюсь, что правда сильнее клеветы, и, считая приговор неправильным, убедительно прошу Вас опротестовать его в Пленум Верховного суда СССР на предмет отмены и прекращения дела».
Жалоба была оставлена без удовлетворения. ..
Основания для отмены необоснованного приговора нашлись только в 1955 году. По протесту Генерального прокурора Р.А. Руденко Пленум Верховного суда СССР прекратил это дело, указав, что «у органов следствия не было оснований для привлечения Бережного к уголовной ответственности, а у суда – для осуждения его по данному делу».
[1]Здесь и далее цитируются материалы судебного производства по делу Ф.Л. Бережного № 28808 (архив Военной коллегии. Оп. 11. Д. 133-140).
[2]Судебное производство Военной коллегии № 2н –9767/46.
[3]Судебное производство Военной коллегии № 2/5-286 /46
[4]Судебное производство военной коллегии № 2-894 /46.
[5]А.А. Грызов в общей сложности отбыл в ИТЛ 10 лет и 3 года – в ссылке на севере Красноярского края. После освобождения жил в Новосибирске, преподавал пение в школе. Умер в 1960 г.