Все помнят волнующую кульминационную сцену, где юный скайуокер, меряется пиписьками с повелителем тьмы, благодаря чему неожиданно раскрывает тайну своего рождения и осознает свои особенности, которые до этой встречи не поддавались объяснению.
Сага собрала невообразимое количество архетипических сюжетов, как будто у создателей ленты было желание крепко взять Гиннеса и статуэтку Оскара за яйца. Момент эпической встречи отца и сына ( Дарта Вейдера и Люка ), стал безусловно узнаваемым мемом на всех континентах. Вряд ли кто-то будет спорить с тем, что сцена затрагивает у нас что-то очень личное, кроме того здесь воспроизводится известный коллективный миф. Какой – давайте разбираться !
Нам понятен ужас главного героя, испытывающего закономерные сложности в установлении эмпатии к сипящему существу в черной маске, которое дышит с трудом и старательно прячет человеческий облик, к тому же демонстрирует болезненное стремление к личной экспансии.
Возможно так -же пугающе выглядит угрожающий мир отца для мальчика, который окружен материнской лаской и заботой и не видит ни одной причины, зачем подвергать себя постоянному риску, гоняясь по галактике с неясной целью, с большим риском для жизни, входя в постоянную конфронтацию с миром, когда ты неизбежно становишься плохим для них, для нее, для себя.
Герой поставлен перед непростым выбором: кровное родство или воинский долг, добро или зло, темнота или свет, примечательно, что образ отца безусловно относится к темной стороне и ни у кого по этому поводу не возникает сомнений. Отец чаще всего становится носителем темных проекций, потому что узурпирует власть, устанавливает свои правила, обладает реальной силой как в этой киноленте, так и в жизни. Такова уж наша культура.
В том то и задача настоящего героя: познать свою темную сторону и интегрировать ее. Иисус был беспощаден к инакомыслию. Геракл не церемонился с врагами . Ленин сознательно уничтожал целые классы во имя построения нового светлого мира. Все революции неизбежно пожирают своих героев. Моисей принес в жертву 2 поколения, вынужденных слоняться по пустыне на пути к стране обетованной. Сюжеты можно продолжать до бесконечности. Вся история человечества такова – кто-то самый травмированный ведет стадо к своей цели, прокладывая пути по трупам врагов и соратников.
Культура не что иное, как отыгрывание вовне эмоционально заряженных тем, существующих в контексте отношений каждого человека с «другим». Тематика отца и сына занимает здесь центральное место, начиная с древних мифов: трагедия Эдипа, история Авраама, Иисуса, далее везде. Уничтожение отца, под любым предлогом – под флагом установления справедливости, построения нового мира, по причине соблазна в виде яблока раздора, во благо сохранения существующего порядка, вот лишь неполный перечень достаточных для убийства причин. Людей не останавливает ничего, ни божественное происхождение, ни кровные узы-противоречия слишком сильны, а соблазн пролить кровь непреодолим. Это и есть архетипический сюжет, когда разум безмолствует, а действует инстинктивная природа. Культура лишь придает этим силам благопристойный вид, прикрывая суть.
На уровне семьи, статус отца устанавливается в речи матери. Ее истинное отношение к отцу даже выраженное не вербально становится руководством для детей. Мальчики, выросшие в семьях, где отец обесценен, закономерно стесняются своей мужской природы, во всем ориентируясь на мать. Дочери в такой семье стыдятся своих отцов, но выбирают в партнеры таких же слабых и безынициативных парней, повторяя семейный сценарий.
А теперь снова вернемся к нашим героям.
Вместо того, чтобы сложить оружие, выпить с чадом пивка и обсудить насущные вопросы, Дарт с ходу предлагает те карьерные возможности, которые уже давно интересуют ново обретенного сына. У них гораздо больше общего, чем может показаться на первый взгляд, но быть вместе не получается, сказываются годы разлуки, масса неосознанной обиды и отсутствие навыков личного общения. В обеих сценах отец и сын или пытаются убить друг друга или умирают, экзистенциальные вопросы им привычнее решать с помощью оружия, вместо проговаривания проблем в диалоге.
Жизнь Энакина, а затем и Люка это последовательная потеря всех близких, в результате чего он приобретает уникальный травматический опыт, который начинает отыгрываться вовне, как в черную дыру засасывая остальных участников киноэпопеи.
Внутренняя логика главного героя такова, что Энакину проще избавиться от близких, чем находится в постоянной тревоге об их потере. Оба героя одержимы сверхценной идеей тотального контроля вселенной в целях сохранения привычного расщепления всех аспектов на белое и черное. Такая ситуация создает идеальные условия для продуктивной деятельности героев, проявляя контуры нарциссического расстройства, параноидельных идей. Только ситуация тотального противопоставления света и тьмы позволяет рассматривать деятельность отца и сына в героическом свете, скрывая контуры нарциссического расстройства, демонстрируют бредовые иди и галлюцинации, огрубение эмоциональной сферы.
Теперь от крупного кино формата перейдем на бытовой уровень.
Отец нас пугает, с первых проблесков сознания, когда на наше монопольное право круглосуточного обладания матерью посягает некто третий. Потом к нашему ужасу мы чувствуем, что у этого третьего лишнего прав на мать оказывается куда больше. Ужас. Кошмар. Вопиющая несправедливость. Это противоречие мы несем всю жизнь, бессознательно пытаясь вернуться в то время бесконечного блаженства, когда мы безусловно владели материнской любовью.
И вот наступает зрелость. Родители продолжают обладать властью над нами и нам все также трудно увидеть в них обычных людей за проекциями всемогущества. Пора бы взрослеть, но куда деть обиды, накопленные за много лет. Сколько их было, когда мальчики во дворе спорили, чей отец круче, а ты мог только молчать. А если отца рядом не было, он спасал чужие галактики, в те моменты, когда мы делали первые шаги во взрослом мире и отчаянно в нем нуждались.
А все вокруг нас спрашивали: Люк, где твой отец ? ( Имя можно подставить любое )
P.S. Тема отца вряд ли может быть раскрыта за одну статью, мой личный опыт реабилитации собственного отца занял без малого 40 лет и судя по всему процесс продолжается. Теперь, когда я сам стал отцом, отношения с сыном приобрели иное значение. Для меня очень важно не передать «наследие» моей семьи, где было принято обесценивать своих мужчин, последующим поколениям. Возможно, кто-то найдет эту тему для себя близкой.