Не знаю, откуда взялся этот стереотип, что первого мая в тот самый день, когда Анна видела мужа своего и короля Генриха VIII в последний раз, она веселилась, танцевала и флиртовала, типа, вот это-то и стало последней соломинкой, сломавшей спину верблюда-Генриха. Может, в фильме каком показывали такое, а может потому что 1 мая – белтайн, а она вроде как ведьма, кто ж сейчас разберет.
Ерунда это, конечно, не до танцев ей было и не до веселья. Какое веселье, когда человек, от которого зависит судьба ее и жизнь, последние месяцы так явно ею пренебрегает. С того дня, как случился этот январский злосчастный выкидыш, она словно исчезла для него, пару раз обедал в ее покоях, еще несколько официальных мероприятий и все.
На самом деле, вся эта безумная любовно-политическая история началась на турнире, на турнире же она и закончилась.
Во время масленичного турнира 1526 года Генрих появился «… в изысканной шляпе с лентами, на которых было написано Declare ie nose, что значит „Объявить не смею“…» (Hall, Chronicles), и сомнений ни у кого не осталось – король желает получить "эту француженку" и он ее получит.
А ровно десять лет спустя он вновь развеял все сомнения окружения относительно судьбы своей королевы: он, грубо нарушив все протоколы, ушел, не дожидаясь окончания первомайского турнира, не сказав ни слова и даже не взглянув на женщину, любви которой добивался долгих семь лет.
Ланцелот де Карль, поэт и секретарь французского посла в Англии, через пару месяцев после казни Анны написал что-то вроде поэмы о последних днях жизни королевы тысячи дней. Поэму эту никто никогда не расценивал как серьезный исторический документ, но так как других исчезающе мало, то можно вспомнить и его.
К примеру, де Карль писал, что все четверо придворных: Генри Норрис, Уильям Брертон, Фрэнсис Уэстон, Марк Смитон и родной брат Анны — Джордж, виконт Рочфорд, то есть все те, кто через пару недель будет казнен по позорным обвинениям, участвовали в том злополучном турнире. Во время которого, Генрих, по обыкновению своей лицемерной натуры, не подавал виду, что собирается убить их всех («concealed their ruin») и даже оказывал им особые милости. Так, когда заметил, что конь Норриса постоянно закидывается, отдал ему своего, сказав, что «Он так долго не протянет»
Этот урод, прекрасно зная, что вся четверка будет по его приказу казнена еще до конца месяца, смотрел на их выезд, махал рукой и улыбался. А потом встал и ушел.
Николас Сандер, католический пропагандист и демонолог много позже напишет, что Анна, флиртуя, бросила Норрису платок, чтобы тот вытер лицо от пота, мол, это и выбесило Генриха окончательно. Но если вспомнить, что это тот самый Сандер, который примерно там же написал о ее шестом пальце, огромной бородавке на шее и выпирающем кривом зубе, начинаешь как-то сомневаться и в остальных его свидетельствах.
Короче, вряд ли Анна действительно флиртовала во время турнира, просто Генриху нужно было сделать какой-то жест, что бы снова все всё поняли. Этим жестом стал его стремительный уход с горсткой приближенных, среди которых были и приговоренные им бывшие друзья, в том числе когда-то ближайший – Норрис все еще верхом на королевском жеребце. Но Генриху уже не в первой приговаривать друзей к смерти, он уже вошел во вкус.
И вот он резко разворачивает своего коня к Норрису и требует признаться в адюльтере с королевой, обещая все простить и понять при чистосердечном. Норрис в шоке: после двадцати лет преданной службы его подозревают в подобном, он заявляет, что ему проще тысячу раз умереть, чем обвинить невинного.
Поэт де Карль даже добавляет, что Норрис предложил защитить честь Анны через испытание поединком (помним поединок Григора Клигана и Оберина в третьем сезоне ИП? Ну вот что-то типа того - много чего Мартин из английской ренессансной истории взял, понятно). Но Генриху не нужна справедливость, ему нужна голова Анны, он приказывает страже увести Норриса.
А турнир тем временем продолжается и Анна, оставшаяся в королевской ложе выполняет монаршие обязанности по полной программе – улыбается и машет, вежливо хлопает поединщикам и раздает призы. Она наверняка вся в нервах, возмущена, испугана странным генриховым поступком, что на фоне его поведения последние пару месяцев выглядит совсем уж пугающе. Но она все еще королева, ей надо держать лицо. И Анна его держит, не смотря на панику и внутреннюю дрожь.
На свободе ей осталось провести меньше суток.