Пульсирующая боль. В глазах темнеет. Чувствую, как внутри что-то разрывает меня. Одной рукой хватаюсь за живот, на вторую опираюсь, чтобы встать с дивана.
Скорую вызвать не успела. Нашел меня отец, пришедший домой после полуночи. Я пролежала без сознания около часа.
В больнице поставили страшный диагноз: апоплексия яичника. Простыми словами, его разорвало. Тогда мне было всего семнадцать лет.
Я испытывала дикую вину, потому что мой отец всегда мечтал о внуках. Я испытывала жуткий страх и нелюбовь к себе. После того, как меня выписали, папа часто причитал о том, что умрет, а внуков так и не увидит.
Все это выдавливало из меня силы. Часто задавала себе вопрос: почему я? За что?
Это напряжение породило во мне кучу комплексов, поэтому отношения с мужчинами не получались. Я была несчастная, без огонька в глазах, иссохшая. Конечно, с такой энергетикой было трудно кого-то привлечь. Но настоящий ужас я испытала, когда осознала, что смерть отца принесла мне облегчение. Как будто надо мной в воздухе перестала витать аура неудачницы.
Через год после смерти отца я встретила мужчину. Мы поженились, но любовью наши отношения назвать было трудно. Просто два тридцатилетних неудачника, что сошлись вместе. Между нами не было душевной близости, поэтому он не знал ничего о том, что я пережила. Через два года совместной жизни мы решили взять ребенка из приюта. Не потому, что хотели стать родителями или подарить кров кому-то, не потому, что желали выплеснуть любовь в чье-то сердце, а лишь из-за того, что "так принято".
В Варшаве в доме сирот нам предложили удочерить трехлетнюю Еву. Мы оформили необходимые документы и уехали в свой город уже с дочкой.
Но стать родителем может не каждый. Очень жаль, что поняла я это уже после того, как совершила поступок с необратимыми последствиями.
Ева раздражала меня в мелочах, во всем, что делает. Я не могла смириться с тем, что ест она неаккуратно, постоянно пачкает одежду, иногда может промахнуться на горшке. Недовольство дочкой накрывало меня с головой и иногда я срывалась, несправедливо ее наказывая.
Мой муж от этого абстрагировался, начав пропадать на работе. Иногда его отсутствия по ночам были такими явными, что, когда он сказал, что хочет уйти к другой женщине, я не удивилась абсолютно. Это было ожидаемо.
Я осталась с ребенком одна. Подрабатывала в пекарне около дома, пока Ева ходила в сад, но сад разъедал её психику, напоминал о том месте, в котором она провела первые три года жизни. Вскоре ее истерики стали такими едкими, что воспитатель настояла на том, чтобы мы обратились к специалисту, который смог бы оказать помощь дочке.
В школу она пошла позже, психолог категорически запретил отправлять ее туда в положенном возрасте. Уроки она делала с истериками и слезами, особыми успехами не удивляла.
Когда я поняла, что не смогу больше жить так, то проявила настоящую жестокость. Я отказалась от дочки, оставив ее в интернате.
Больно не было. Просто пустота в душе, но вместе с этой пустотой пришло облегчение. Мне казалось, что так будет лучше нам обеим.
Когда Еве исполнилось двадцать, она появилась на пороге моего дома в руках с младенцем.
-" Мамочка, привет! Знакомься, это твоя внучка Лилия!" - сказала она радостно, глядя на меня.
Из глаз моих брызнули слёзы.
-"Зачем ты пришла? Неужели ты не помнишь, как я от тебя отказалась?"
-"Помню, - спокойно ответила Ева, - но я-то от тебя не отказывалась. Сердце мое полно любви к тебе".
Знаете, я никогда не была матерью. Это слово не имеет никакого отношения ко мне. Я до сих пор думаю, что не способна быть ею. До сих пор во мне сидит убеждение в том, что мне не дано это.
Наверное, вы думаете, что у меня была отличная возможность искупить свою вину перед Евой и стать лучшей бабушкой на свете?
Но нет. Я не чувствовала в себе сил и желания. В тот день я сказала ей о том, что Лилия не будет никогда моей внучкой, потому что я не могу дать ей ничего. Ровным счетом, как и не смогла дать в свое время Еве.
Я не хочу повторять ошибок. Она поблагодарила меня за честность.
Все-таки, как удивительно, что выросла она такой мудрой.
Я до сих пор жалею только о том, что давление сначала отца, а и потом общества, заставило меня дать ложные надежды человеку, чью жизнь я испортила, убежденная, что нужно жить, как все.
Ева заслуживала настоящих родителей. Своим намерением угодить кому-то я непростительно погубила ее детство.
Ева, прошу прощения у тебя за это. Я знаю, ты прочтешь эти строки.