Я родилась в городе Новоаннинском Сталинградской области (240 км. от Сталинграда) осенью 1937 года. Из своего раннего детства я помню кое-что очень ясно. Помню, как ещё до войны у нас в доме было какое-то торжество. По комнатам дома ходил отец - весёлый, красивый. В зале "гремел" патефон, ждали гостей. Патефон был не в каждом доме, но папа служил главным бухгалтером и хорошо зарабатывал. Дети были все принаряжены. Мама накрывала на стол, сестра Тая ей помогала, а мы с братом Вениамином потихоньку взяли со стола вкусную еду и к овчарке Иприту, он нас ждал... Почему-то запомнились шпроты, их запах я помню до сих пор. Банки были какие-то удлинённые и аромат необыкновенный. Ещё я помню карасей на "огромной" сковороде, на печке, сложенной прямо во дворе. Они были почему-то другие, чем теперь: золотисто-жёлтые, небольшие и удивительно вкусные, особенно если их жарила мама и заливала сметаной с яйцами... Это был счастливый день...
А потом началась война...
Отец ушёл на фронт. Мама осталась одна с тремя детьми.
Помню зимой был страшный холод и мороз, топить было нечем, мы все жили в одной комнате, а в двух других (там был отдельный вход) жили офицеры. Военкомат расселял военных по жилым домам. Дом у нас был хороший, поэтому в основном у нас жили командиры, военное начальство старалось выбрать себе лучшее жильё. Иногда они брали у нас послушать патефон. Я тогда была совсем маленькой и запомнила, что у военных на столе была тушёнка.
Мы, дети, вместо хлеба, получали в день по одной просяной оладушке (из шелухи проса), толкли её в ступе, превращая в муку. Ели, что осталось с огорода (овощи), а весной и очистки от картошки. Пухли с голоду...
Помню как один солдат, который чистил сапоги своему командиру, подозвал меня и сунул кусочек чёрного (настоящего) хлеба. Я помню его запах - необыкновенный!
Ночью Веня сказал маме, что на столе лежит хлеб и сильно пахнет, можно ли ему взять. Мама запретила. И он всю ночь проплакал, голодный, но честный...
Помню ещё, как мама однажды, на мой день рожденья, "подарила" мне варёное яичко, и я была так рада! Это в голодные годы, в начале войны. И теперь в свой очередной день рожденья я вспоминаю именно этот подарок... Не знаю где она взяла это яйцо и как сохранила, ведь куры были давно съедены...
Как-то отогревался у нас замерзающий румын. Их было много. Все в летних, лёгких шинелях и пилотках, а мороз был за - 30 градусов. Они замерзали в своей одежде и лежали на улицах...
Так вот, этого солдата привела старшая сестра Таиса, отогрелся он у печки и стал подзывать меня знаками. Погладил по голове и показал, что у него дома тоже есть маленькие (двое) - показал на меня. Показал, что он учитель (показал рукой как писать)и заплакал... Он у меня до сих пор стоят в глазах его печальные чёрные глаза и худое лицо... Отогрелся и ушёл снова замерзать...
Старшие дети ходили ночью "добывать" дрова - палки, доски, что лежало на виду на улице или у разбитых домов. Принесут палку дров и все радуемся - не замерзнем. А мама горько плакала, обнимая всех детей.
Вениамин быстро повзрослел, он был один мужчина в семье, хотя ему было всего 10 лет, когда началась война. Таисе, самой старшей, было 14 лет и она помогала маме как могла. Ну а я, как рассказывала мама, была тихим и спокойным ребёнком. Сидела в уголке, никому не мешала и порой обо мне забывали... Дадут кусочек - съем, нет - не прошу, молчу...
Помню как в начале войны мы впервые увидели немецкие самолёты. Был солнечный ясный день, и мама с соседкой сидели во дворе, и я тут же с Ипритом (собакой).
Много самолётов появилось в небе, они блестели на солнце и взрослые даже залюбовались как красиво летят и блестят на солнце. Самолёты летели со стороны Сталинграда и вдруг от них стали отделяться чёрные точки, одна за другой, а потом мы услышали взрывы... Это была первая бомбёжка... Самолёты бомбили железнодорожную станцию "Филоново" и мост через реку Бузулук, который связывал ветку железной дороги между Москвой и Сталинградом, по ней шли эшелоны с солдатами на Сталинград.
У нас в саду вырыли бомбоубежище и мы убегали туда всё время, едва услышим противный звук немецких самолётов. Их ещё не было видно в небе, а овчарка Иприт уже различал их звук и тянул меня за платье в сторону бомбоубежища. Там он сидел рядом со мной и его холодный нос лежал у меня на коленях...
Папа иногда присылал письма, солдатские треугольнички. Была тогда такая радость в доме... "Жив!", - говорила мама, - "Слава Богу!". Письма папы согревали всех нас и придавали сил маме... А дядя Вася, папин брат, погиб, защищая Сталинград, и многие погибли...
Потом, зимой, к нам перешли жить бабушка Катюша с тётей Нюрой и детьми Маней и Витей. Зимовали вместе, матери "промышляли", - меняли вещи на еду (так обменяли швейную машинку, пальто, обувь), выкручивались как могли...
Многие дома вокруг были разбиты, было много беженцев. Потом пришлось и нам бежать в хутор Берёзовку, там меньше бомбили. В Берёзовке жил брат бабушки Катюши - Егор.
Помню, как после очередной бомбёжки мы бежали через площадь рынка (он тогда был там, где сейчас кинотеатр "Родина" в г. Новоаннинский). А мы бежали к переправе через реку Бузулук (она была там, где сейчас выстроили мост на трассе Волгоград-Москва).
Я сидела верхом у Вени на шее, он держал меня и бежал. А мне было даже больно подпрыгивать на его худеньких плечах...
Тая с мамой тащили какие-то узлы, Нюра и Катюша несли детей. Я думала: "Почему же люди лежат и не встают?". А это были убитые...
Потом помню: лодка отчалила и уже отплыла от берега, как Нюра закричала: "А где Витя?!". Мой двоюродный брат Витя стоял в панамочке и молча смотрел в нашу сторону, даже не плакал. Он был на 2 года младше меня, совсем малыш. Лодка вернулась и когда мать взяла его на руки, он только тогда расплакался...
В Березовке мы жили месяца два, в одной большой комнате, все вместе...
Алёна, жена Егора, была недовольна, и мы глубокой осенью уехали домой... Конца войне не было видно...
Дома окна были открыты, многие стёкла выбиты взрывной волной, рядом разбомбило несколько домов... Наш устоял, уцелел... Обычно перед бомбёжкой или на ночь, Таиса обходила дом и читала молитву, крестя ставни. Молитва называлась "Живые помощи". Сестра знала её наизусть и все взрослые уважали её за это.
Помню ещё как скосила нас жуткая болезнь, которую принесли мыши, они просто "кипели" кругом, котам было не справиться с ними. Говорят, мыши шли стаями,и даже поезда останавливались, когда они переходили через железнодорожное полотно. Так вот, болезнь называлась туляремия. В народе называлась "мышиная болезнь". Болели многие, и мы, трое детей, слегли. Не болела мама, у неё видимо, был иммунитет. Она болела тифом в революцию, а эта болезнь была разновидностью тифа...
Все трое мы лежали без памяти, такая высокая температура была, было холодно, укрыты чуть не с головой. И я помню, пришла в себя, кто-то ползает по лицу, а это бегали мыши и по мне... Ужас! Это чувство помню и сейчас и не выношу мышей...
Но мы все выжили. Вначале поднялись старшие дети, я лежала после них долго. Помню мамины руки, как она клала холодную тряпку на лоб, видимо, я вся горела. Но поднялась и я. Это было весной. Запомнилось, как мама вывела меня через калитку в сад, за летнюю кухню и там, на солнышке грелись божьи коровки. Много их было на травке. Чувство необыкновенной радости охватило меня, когда я их увидела. Это была жизнь! Трогательно отношусь я к этим красным крошкам и сейчас. Когда увижу, вспоминаю своё детство, новое рождение...
Почему-то всё связанное с войной я вспоминаю в зимнее время. Помню как я ходила через железнодорожный переезд на Советскую улицу к бабушке Катюше, а это не близко. Мы играли с двоюродными братом и сестрой - Машей и Витей. Маша была на полгода старше меня и вообще была боевая, у нас командиршей. Она придумывала разные игры, приходили соседские дети к ней в команду.
Пока дойду, вся промерзну, а бабушка Катя меня отогреет, даст сухие варежки и я бегу кататься на санках (они были как маленькие сани). Рядом была воронка от бомб, её стенки заливали водой или не заливали, а просто скатывались по снегу вниз. Вот мы усаживались все трое и неслись вниз, а бабушка в казачьей шубе, подпоясанная красным кушаком, спускалась каждый раз и вытаскивала нам сани. Потом мы снова катились вниз, а она снова спускалась...
Иногда зимой я каталась на одной лыже. У Вениамина были подростковые лыжи (папа купил ему перед войной). Так вот, чтобы я не поломала, мне он доверял одну лыжу и контролировал, чтобы я одевала их попеременно (день на правую, день на левую ногу).
Часто брат "запрягал" в санки моего друга Иприта и он катал нас обоих с большим удовольствием. Иприт был серый как волк ( никогда потом я не встречала такой расцветки у овчарок) и удивительно добрым. Иприт был мне другом, нянькой, подружкой... Он всегда был рядом. Я делилась с ним едой и он играл со мной как мог... Часто Веня и Тима (его друг) прятали мои тряпичные куклы, а Иприт находил их и клал у моих ног. Если я плакала, он начинал лизать мне лицо, слизывая слёзы. Его шершавый язык я помню и сейчас... Однажды мальчишки подвесили моих кукол на грушу в саду. Иприт злился, лаял, бегал вокруг дерева и я таким образом узнала где мои куклы.Очень я любила играть с куклами и играла долго.
Во время войны все как-то были дружны между собой, видимо, горе и беды сплачивали людей, даже чужих... Помню, у нас какое-то время жили беженцы с Украины. Женщина и девочка-подросток. Она отдала мне свою красивую куклу, настоящую, магазинную и большую. Я была так рада, общалась с ней как с живым ребёнком, у неё были голубые глаза, которые открывались и закрывались. Я это видела впервые и очень радовалась такому подарку. И как я горевала, когда соседская девочка Рая (потом мы учились вместе) нечаянно уронила куклу на пол и она разбилась. Тогда были такие куклы, небьющиеся стали выпускать позднее.
Была у меня в то время подруга, Люда Гаврилова. Мы с ней были очень дружны, она жила на нашей улице. Летом обычно играли в нашем саду в "дочки-матери". "Дом" у нас был на деревьях. Яблони были пушистые, ветки низкие и мы украшали наше жилище платками, тряпками, там же были и наши куклы. Нашими "дочками" были и кукурузные початки в огороде. Мы заплетали початками "косы", говорили с ними, придумывали сценарии разных сказок, был у нас на деревьях то "дом", то "театр", то "замок" волшебный. Придумывали, развлекали себя сами. А по деревьям я лазила как кошка... Моим любимым деревом была черёмуха. Она росла в палисаднике рядом с грушами. Дерево было большое, пушистое. Я любила сидеть на дереве притаившись, и воображать себя одной из героинь тех сказок, которые рассказывала мне сестра Тая, а она была такая выдумщица (не зря потом стала заслуженным учителем литературы).
Когда цвела черёмуха, запах был необыкновенный. В это время у нас на столе всегда стояла стеклянная ваза в форме горшка и полна черёмухи. Запах я её обожаю и по сей день, и если увижу, продают где, обязательно куплю веточку, она напоминает мне моё нелёгкое детство...
Ближе к концу войны родственники из деревни подарили нам молодую козочку. Её звали Зоя. Мы так радовались, кормили её травой (было лето). Заготовили ей корм на зиму.
А зимой Зоя подарила нам трёх козлят - двух козочек и козлика. Тая свою назвала Мэри, Веня назвал козлика Борисом, а свою козочку назвала Тамарой (после рассказа Таей очередной сказки о царице Тамаре). Козлята внесли в нашу жизнь такую радость! Когда кормили козлят, то Борис всех отгонял и сосал один. Веня его обожал! Борис был самый большой и толстый, а козочки были пушистые и шустрые.
Коза Зоя оказалась нашей кормилицей, когда козлята подросли, то стали есть сено, а мама доила Зою и нам доставалось по стакану молока. Одному ребёнку утром, второму в обед, третьему вечером. Маме же не доставалось ничего...
Когда было холодно (зимой), все козлятки залезали в духовку (в последней комнате), она плохо грела, но была тёплой, и вот козлята залезали туда греться. Борис, конечно, всегда был первым. А когда козлята подросли, им стало тесно, и к духовке приставляли стульчик для того, кто прибегал последним.
Зоя была умной козой. Летом она паслась в стаде. Я ходила за ней. Так вот, подойду я к стаду (когда пастух пригонял его с поля), и она стоит и ждёт. Встретится со мной глазами, я скажу ей: "Зоя, ну иди сюда!". Тогда она медленно, с достоинством идёт между коз ко мне, а за ней три козлёнка. И я "гоню" её домой. Вернее она сама шла и знала дорогу к дому, а я лишь сопровождала её.
Однажды летом пригнала я их, двери в дом были открыты. А козлятки, все трое, понеслись по комнатам и прямо к духовке, которая грела их зимой! Забрался только Борис, козочки тоже пытались, но они уже стали большие и не поместились. Надо же, вспомнили свою спасительницу!Мы потом долго вспоминали этот случай...
Коза Зоя оказалась не только молочной нашей кормилицей, но у неё был прекрасный пух, получались такие красивые пушистые платки. Это было большое подспорье нам, меняли всё на пшено и муку. Тамару и Мэри продали и люди (впоследствии) ждали, когда Зоя "принесёт" очередных козлят из-за хорошего пуха. Зоя оказалась породистой.
От папы письма приходили редко, он освобождал европейские страны. Письма были на маленьких треугольничках, проверенные цензурой (много не напишешь). Но война шла к концу и папа писал оптимистические письма о близком свидании с нами. Мама заставляла перечитывать письма Таю и Веню, зачитывали их до дыр. Письмо это была необыкновенная радость!
Все женщины, у которых погибли мужья, завидовали маме. А она была такая замученная и больная. Накануне войны ей делали операцию, удалили грыжу (последствия работы в детстве и юности, надорвалась тяжёлой работой в поле). После того как я родилась у мамы, она располнела. Но в войну стала такой худой, "шкура" повисла, её качало от голода.
Работать она не могла из-за здоровья, а все вещи были проданы, их меняли на еду. А детей трое и нас нужно было как-то кормить! Летом помогал огород. Всего было на огороде в изобилии... И овощи, и фрукты помогали нам выжить. Помню, такие большие тыквы "кабаны" их называли. Под кроватями и в углу, свёкла, картошка. Свёкла нам заменяла сахар, а тыквы были ежедневной едой. Я не могу их есть до сих пор, так надоели... Но помогли выжить.
Конфеты, их вкус я узнала после войны (до войны не помню, наверное, не ела), а вот все 4 года войны мы не знали что это такое...
Помогала нам тётя Нюра, жена Василия. Она в то время была молодая, красивая, статная, сероглазая. А уж как она пела! Мама была старше и не смотрелась так как тётя Нюра (из-за болезни). И вот везде куда ездили наши мамы добывать еду, была Нюра впереди. Она могла улыбнуться, уговорить. Тётя Нюра умела с людьми договариваться, а моя мама была рядом, на подхвате.
Привезут, принесут еду и у нас, детей, праздник! Досталось нашим мамам здорово, но они вынесли, вытерпели всё. Сами остались живы и детей сберегли!
Тётя Нюра была ещё и хорошей портнихой. Она и нас обшивала. Таиса уже становилась взрослой, ей хотелось нарядиться. Сестре перешивали из маминых оставшихся платьев и юбок. Вене из папиных вещей перешивали. И мне папин пиджак перешили к школе, получилось что-то вроде пальтишка. Мне всегда доставались вещи Таи, перешивали их, вот я и была одета (завидовали даже).
Когда закончилась война, я тоже хорошо помню. Мне было 7,5 лет и осенью я должна была идти в первый класс.
Все плакали от радости, когда услышали сообщение Левитана по радио. Объятья, слёзы радости и счастья у тех, у кого была возможность ждать своих солдат с войны. Слёзы горя тех, кому ждать было уже некого...
Папа написал о скором приезде.
А у Нюриных детей так и не наступила встреча с отцом (Василием, папиным братом). Даже отношения тёти Нюры с мамой стали прохладнее, ведь дядя Вася погиб...
Я ежедневно отправлялась на вокзал, говоря маме: "Может быть, я папку встречу!" Мама не возражала. Солдат везли на товарных теплушках (так называли составы). Вагоны были украшены полевыми цветами и зелёными ветками. Солдаты в выцветших гимнастёрках выбегали на перрон из вагонов, все улыбались, слышалась гармоника, кого-то встречали, кто-то ехал дальше...
Но лето подходило к концу, а папы всё не было, письма от его не приходили давно. Мы стали волноваться. В конце лета пришло письмо, в котором сообщалось о том, что у папы сломана правая рука, несколько рёбер и нога в гипсе. Фашисты-бендеровцы повредили мост и расстреляли папину колонну. Папе пришлось два месяца лежать в госпитале в Венгрии.
Когда я пошла в первый класс, папа ещё не вернулся. Школа была рядом, это была Новоаннинская средняя школа №1, во время войны в ней был организован госпиталь. Брат и сестра учились в железнодорожной школе №6, но она была далеко, а моя школа была рядом. Мама сшила мне сумочку с ручками для книг и тетрадок (вместо портфеля). Чернильницы были стеклянные, порой проливались и для них тоже шились сумочки.
Помню свою первую учительницу, её звали Валентина Михайловна. У неё была коротенькая шубка (искусственный каракуль) жёлтого цвета. Мы дети, любовались ею. Мы все в перешитом, а она была для нас чем-то необыкновенным, вроде артистки. На большой перемене Валентина Михайловна приносила поднос с хлебом. Правительство стало подкармливать детей, всем давали по кусочку чёрного настоящего хлеба. Мы все ели молча и учительница ела за своим столом свой хлеб. Как он пах!
Однажды осенью, помню, пришла из школы, выхожу в сад, смотрю открывается калитка и входит высокий мужчина в военной форме, рука правая висит забинтованная... Очень изменился мой папа, весь седой, загорелый. Но его добрые глаза светились улыбкой.. И через миг я узнала его и с криком: "Папка приехал!" бросилась первая ему на шею. Потом выбежали все!
После того, как папа вернулся, жить стало легче. Он пошёл работать, разводил виноград во дворе дома... Были голодные годы, неурожай, разруха, карточная система, но всё это было гораздо лучше, чем в войну. Когда я училась в 5 классе, в школьном дворе было построено новое здание. Нам она казалась такой красавицей, из белого кирпича, пахнущая краской... На фоне разбитых и старых зданий это и было так. Школа стоит и сейчас...
Таиса, сестра, уехала учиться в Борисоглебск и стала учителем русского языка и литературы. Вениамин впоследствии поступил в Ейское авиационное училище и стал лётчиком. Я дольше всех жила с родителями, но тоже получила образование учителя начальных классов, вышла замуж и уехала в Волгоград, где живу и сейчас...
Папы, Мамы, Таисы и Вениамина уже нет на этом свете...
Это воспоминания Великановой (Михайловой) Нины Александровны.
Про то как служил Александр Максимович можно прочесть здесь.
Историю Надежды Васильевны можно прочесть здесь