В интернет - пространстве сейчас шумно: Регина Тодоренко как-то не очень осторожно высказалась про домашнее насилие в семьях и женщинах, говорящих об этом вслух. Я не буду цитировать здесь ни ее уже хорошо растиражированные слова про вину и виноватых, ни ее извинений в попытке быстро запрыгнуть в вагон уходящего поезда. Нет.
Я просто поделюсь своей историей, потому что сейчас это снова важно. Потому что о насилие в семье периодически громко говорят, а потом забывают. Да и просто, потому что это действительно очень нужно - не бояться признаться себе и окружающим, что ты была слаба и тебе была нужна помощь.
Конечно, люди пережившие насилие дома, от самых близких, становятся жертвами. Но можно ли в этой связке жертва-мучитель говорить о том, что виновата жертва? Как реагировать на эти вопросы: Женщину бьет муж, чего она не уходит? Детей бьет родитель, почему дети не расскажут другим взрослым? Ну вот, это вы сами виноваты, вы терпите.
Мне по жизни выпадали разные карты, и с разной периодичностью и последовательностью вытаскивала из рук Судьбы то карты удачи, то разочарований. Сегодня я смело характеризую свою жизнь, как поиск.
Я искала защитника для себя. Искала в фантазиях, книгах, картинках, в религиях и верованиях, в других людях: мужчинах и женщинах.
В детстве отличаясь желанием быть где-то в углу, я сбегала в мир фантазий от проблем и страхов, потому что другого инструмента не было. Мама работала, бабушка, пока была жива, тоже трудилась до последнего: я всегда была предоставлена сама себе.
Когда умерла бабуля, мы остались с матерью одни. Буквально. Хотя у нас было множество родственников - от дядей с тетями до двоюродных бабушек и дедушек, племянников, сводных братьев. Она никому не позволила войти в нашу жизнь, никто не должен был быть свидетелем ее пыток над моей неокрепшей психикой, ведь в этом случае пришлось бы признавать прилюдно, что ее личные методы воспитания никуда не годятся.
После смерти бабушки мы не стали с ней ближе. Наоборот, раньше бабуля как то еще принимала удары на себя, они конфликтовали между собой, часто выясняли отношения. Мне попадало реже. После же я совсем стала мешать.
Мама работала, я училась, она приходила поздно и уходила рано. Я научилась самостоятельно ходить в школу, делать уроки, греть, а потом и готовить, еду и в какой-то момент стала принадлежать только себе, говорить только с собой.
Было мне года три или четыре. Помню, мы ещё жили с отцом, в квартире на Красной Пресне. До сих пор помню планировку той пятиэтажки, кухоньку, маленький санузел и нескончаемый поток тараканов. Мама рассказывала, что последний раз отца я видела, когда мне было восемь. Мы тогда уже давно не жили с ним, переехали на Шаболовку. И он приезжал. Уж не знаю, для чего именно, но помню, что тогда он первый раз сходил в кинотеатр. Я до сих пор помню его полные изумления глаза, хотя миновало с той встречи без малого уже почти 20 лет..
Отца я не знала, а потому не очень-то его и помню.
Помню, он как-то посадил меня к себе на плечи во время прогулки, и я могла дотянуться до цветущей сирени. О, этот запах: такой ненавязчивый, такой яркий, такой вкусный! Это было так удивительно для меня, так здорово.
А как-то раз дома он дал мне попробовать конфету. Баунти. Тот же, что продаётся и сейчас. Мне тогда она очень не понравилась из-за кокосового привкуса. Вот как вчера, было, помню – такая гадость. А он смеялся надо мной, так искренне, мол, как же так? Тебе конфета эта не нравиться?!
Ещё помню, как он взял меня с собой на работу, там пекли хлеб. Он дал мне целый батон хлеба, свежий-свежий. И я шла за ним и жевала эту булку. А после мы зашли куда-то, и он учил меня выковыривать семечки из подсолнуха и есть их. На улице было тепло и солнечно, возможно, это было лето.
А было ещё так.
Однажды вечером он знатно меня избил. Мама была ещё на работе. Был вечер, зима. Мне очень захотелось чая, и я просила отца заварить мне его. Но он почему-то не стал. И тогда я пошла заваривать самостоятельно. Полезла за чайником, кружку достала. Не помню, почему чайник был горячим. Может, отец всё-таки его кипятил, или уже до меня пил что-то горячее. Но я не справилась с ним и разлила кипяток на пол. Кружка упала, вокруг кипяток, у меня ошпарены руки и ноги. Я плакала, помню, как плакала. И в слезах побежала к отцу в поисках защиты и успокоения, но получила оплеуху по голове и крики. А потом был ремень. Я сидела под столом, а он тащил меня оттуда и избивал ремнем за то, что я разлила кипяток.
Заступалась ли за меня мать в таких ситуациях. Да, наверное, заступалась, но я лишь помню, что и ей прилетало. Длилось это всё недолго, года четыре, когда мать всё-таки ушла, но я помню эти первые удары до сих пор.
Они не забываются даже под тяжестью тех, что были позже, уже от рук матери. Мать била часто, пока я была маленькая. Лет до 10 точно. И ремень, и тапки, и шнур от телефона - в ход могла пойти всё, что попадалось. Она была меня за то, что я слишком много читаю, била за то, что я плохо мыла полы в доме, была за то, что я криво писала и за то, что получила оценку «четыре» по математике, которую едва тянула.
Этими методами она, как всегда гордо рассказывала, «воспитывала» меня. Со своими подругами они любили собраться вечерами и обсудить, что нас, детей непослушных, только бить надо, как их когда-то родители били. Чтобы выросли мы «нормальными людьми».
Тема домашнего насилия близка мне, как ни одна другая. Я могу долго и в деталях рассказывать, что ты чувствуешь, когда тебя просто убивают, когда некуда бежать, когда от собственных криков голова болит..
Мы, испытавшие насилие на себе, с бОльшей вероятностью повторим этот печальный опыт в будущем не потому что «мы привыкли быть жертвой», а потому что перепрыгнуть модель, которая устоялась в твоей голове, сразу очень сложно. Мы уже слабые, на выходе из дверей этого ада. Нам еще больно и мы ищем место, в котором можно зализать раны.
Женщины, которых избивали родители, которых избивали их мужчины, которые прошли через любую форму насилия над собой - не могут быть раскритикованы никем! Особенно, теми, кто никогда не был в этом аду, кому ни разу по гладкой шерсти плетью не нанесли удар.
Никогда жертва насилия не виновата в этом! И нам, женщинам, не должно быть стыдно за то, что нас мучили. Стыдно должно быть тем, кто инициатор этого насилия и тем, кто публично их поддерживает и оправдывает!
