Я, братцы мои, не люблю гречку, которая в упаковке. Ежели гречка в упаковке, ежели упаковка на ней лощеная, или с зип-застежкой, то такая гречка мне и не гречка вовсе, а гладкое кушанье, интелихентно-буржуйское.
В свое время я, конечно, увлекался одной гречкой. Пока она не развернула подлую идеологию во всем объеме.
До этого она как-то мне ужасно нравилась. Зачастил покупать. Почти два раз в неделю.
Бывало, куплю как лицо сознательное, проверяю типа. Дескать, как у вас, гречка, в смысле отборности зерен и вакуумности упаковки? По ГОСТу работаете или по СНИПам смутного времени?
— Да, — отвечает, — хорошо все, порядочная я крупа.
Сама кутается в оранжевую упаковку, плотную, не пощупаш никак, и ни мур-мур больше. Только прозрачным окошком переливается. И зернышко в окне блестит. Покупал часто, вот она и привыкла. Обнаглевать стала. Дорожать, зараза буржуйская.
Раз она мне говорит:
— Что вы меня покупаете два раз в седмицу всего? Несерьезно. Вы бы, говорит, как кавалер, скупали меня, например, через день хоть бы.
— Можно, — говорю. И намеревался ведь всурьез сделать это.
А как раз на другой день валюта, будь она не ладна, подскочила. И задрала нос моя ненаглядная, словно она не с алтайских полей родом, а, по меньшей мере, с городу Парыжу.
— Как, — говорю, — скоко-скоко, помилуйте. Это ваши смешные фантазии.
А гречка держится индифферентно — перед рожей фирменной оберткой крутит.
Ну, народ, конечно, собрался. Эксперты. Одни говорят — стоит, другие — нет.
А я вывернул карманы — всякое, конечно, барахло на пол вывалилось — народ хохочет. А мне не смешно. Я деньги считаю.
Сосчитал деньги — в обрез на пачку. Зря, мать честная, спорил.
Заплатил. Обращаюсь к ней:
— Извольте в сумку полезть, — говорю, — гражданка-гречка. Заплачено.
А она не двигается. Мало, говорит, заплатил. Инфляция жеж. Вот где слов таких нахваталась, про алтайская.
А тут какой-то дядя ввязался.
— Давай, — говорит, — я куплю.
И купил, сволочь. Я совестю:
— Довольно свинство с вашей стороны.
А она не конфузясь парирует:
- Которые без денег — приобретайте простую, в целофанке. И перебирайте ее сколь вашей душе угодно
А я говорю:
— Не в деньгах, гражданка-гречка, счастье. Извините за выражение.
Так мы с ней и разошлись. Не нравятся мне аристократки.