В детстве одной из самых моих любимых книг было «Путешествие на «Кон-Тики». Мой папа обожал Хейердала, покупал все его книги, ухитрился взять у него интервью, когда тот приезжал в СССР, и получить автограф – и беспрерывно рассказывал мне о «Кон-Тики». Ну как тут было не прочитать эту книгу, которая, тем более, была у нас во взрослом варианте – и в детском, с многочисленными фотографиями и рисунками.
За прошедшие с тех пор десятилетия я уже много раз слышал о том, что Хейердал все выдумал, и с точки зрения науки его теории – сплошная чушь. Но любовь – не то чувство, которое поддается рациональным уговорам, а я люблю Хейердала всей душой, ничуть не меньше, чем когда-то в детстве.
Я с замиранием сердца представляю себе, как этнограф и фронтовик, которому в 1947 году было 33 года, решился доказать на практике свою странную и, честно признаем, фантастическую теорию, о том, что острова Полинезии были заселены не выходцами из Азии, переправлявшимися постепенно с одного острова на другой, а жителями Америки, пересекшими для этого огромное пространство Тихого океана, который, как мы знаем, на самом деле совсем не тихий.
28 апреля 1947 года Хейердал в компании с еще пятью храбрецами (безумцами?) вышел в море. Конечно, у них было радио, но что бы оно им дало в случае катастрофы?
Для меня всегда главная прелесть этой истории была вовсе не в доказательстве сомнительного родства американских индейцев с полинезийцами, а в упоительных деталях рассказа о том, как Хейердал занимался строительством плота, как подбирал команду и как они дальше двигались на «Кон-Тики» по океану, а к ним ночью подплывали рыбы, чьи названия звучали, как что-то волшебное. Макрель… кто же знал, что это то же самое, что банальная скумбрия? Спасибо переводчикам, что они не опустились до такого названия. А еще золотая макрель, макрель-змея, тунцы, акулы в сопровождении маленьких рыбок-лоцманов…
А еще на маленький плот обрушивались огромные волны, а однажды ветер унес с плота спальный мешок радиста Торстейна, метеоролог Герман попытался его удержать – и упал в воду. Разве можно было спокойно читать о том, как оставшиеся на плоту пятеро мореплавателей суетились, пытаясь ему помочь, но понимали, что Герману ни за что не догнать плот. Так бы все и закончилось трагедией, если бы другой радист Кнут не бросился в воду, держа в руке спасательный жилет, линь от которого оставался на плоту. Он смог добраться до Германа, и потом они вместе, держась за жилет, вернулись на плот. А мешок так и ушел под воду. «Спасибо, что меня не было внутри», сказал Торстейн и занял свое место у руля».
Рассказывая о путешествии Хейердала, всегда полагается добавить, что он ничего с его помощью не доказал. Вернее, просто доказал теоретическую возможность пересечь океан на плоту, сделанном из бальсовых бревен, огромный Тихий океан. Большая часть его аргументов, основанных на данных лингвистики, на сопоставлении религиозных верований и находках пыльцы растений, уже давно опровергнута.
Ну и пусть! Все равно никто не может отнять у нас путешествия на «Кон-Тики» через Тихий океан и перехода ( пусть со второго раза) через Атлантический океан на папирусной лодке «Ра», и прекрасного рассказа о жизни острова Пасхи и о населяющих остров духах «аку-аку». ( Увы, теории Хейердала о том, как заселялся остров Пасхи, тоже уже опровергнуты).
И как бы там ни было с научными теориями, все равно путешественники «на плоту скользили по самой поверхности моря, и не проходило ни одного дня без того, чтобы нас не навещали любопытные жители океана, которые извивались и кружили вокруг нас, а некоторые из них - золотые макрели и рыбы-лоцманы - вели себя совсем бесцеремонно и почти на всем протяжении плавания следовали за нами, день и ночь кружась вокруг плота».