Иван Иванович – человек старый, вредный и одинокий. Ведь все есть: квартира, дача, машина и даже умная кошка Прима. А все равно ворчит. Так бы мы и жили: он - плохой, мы – соседи – хорошие, если бы…
Если бы не случилась самоизоляция. Проклятущий вирус докатился и до нашего заштатного городка. Пенсионеры в возрасте 65+, вроде нашего Ивана Ивановича, ушли в самоизоляцию. Сидит он у окошка, обозревает двор. Выпустит Приму на подоконник, проветрит та свое шикарное тело и обратно.
Иду на работу в восемь утра – старик сидит, иду обратно – сидит. Только с каждым днем мрачнеет. Сначала я злорадствовала, мол, и не повредничать тебе, ребят не погонять, мне с Петровной шпильку не вставить. Через неделю стало казаться, что Иван Иванович даже спать не ложится – все сидит и смотрит. Еще через два дня, когда я возвращалась из магазина, Прима спрыгнула с подоконника прямо под ноги. Украдкой оглянувшись на окно, за которым все также вырисовывался силуэт соседа, я сунула кошке сосиску. А та есть не стала. Схватила продукт зубами, сиганула на подоконник и в форточку.
Я аж застыла – старик- то голодный, Прима его подкормить решила!
Топоча, как слониха, ринулась на второй этаж к Марь Петровне. Да, что там - к Машке, а она мне навстречу с большой клетчатой сумкой: «Ой, Свет, чё вчера Маруся в кладовке нашла, умереть - не встать!». Маруся – ее внучка. Искала девица бабушкины нитки – мулине. Не жить, не быть – надо научиться вышивать. И вытащила откуда-то из самой запрятанной запрятанности старый альбом. А в нем: - «Там же Иван Иваныч наш, красивый такой, в костюме. Помнишь у школы фоткались на последнем звонке? И у нас во дворе? На карточках и жена его – тетя Павла и сын Петька…», - моя Петровна так торопилась все сказать, что глотала слова, а потом почему-то вдруг заревела...
И я вспомнила это майский день, когда деревья были большими, и нашего любимого классного руководителя Ивана Ивановича. Ох, как все мы, девочки, по нему страдали, а наши мальчики - уважали. Он подтягивал нас по алгебре, ходил с нами в походы, защищал перед директором, когда я покрасила волосы в фиолетовый цвет, а Маруська покрыла красным лаком ногти…
А потом… Потом сучилось много всего. Павлы Федоровны уже лет как десять на свете нет, Петька свинтил за бугор, и забыл про отца. Вот только Прима, которой уж лет 15 и живет со стариком.
- И чего мы на него сердимся-то, а Марья? - мы стояли на лестничной площадке, задавали себе этот вопрос, ревели и понимали, что старый учитель ругал - распоясавшихся, делал замечания - хамам, ворчал - на дворника и соседей за мусор и грязь во дворе. А мы бежали, спешили, огрызались в ответ – своя жизнь, чужой, в общем-то, старик…
Клетчатую сумку мы принесли Ивану Ивановичу. С продуктами. Старик так растерялся, что впустил нас в квартиру. Выгрузили в пустой холодильник, у которого стояла кошачья миска с половиной сосиски. Вторая половина лежала на табуретке. «Примушка моя добычу принесла, со мной поделилась, - улыбнулся Иван Иванович. И тоскливо добавил– Не выхожу вот. Сказали, старикам дома надо сидеть. И Петиного звонка жду, как у него там, в Америке этой...»
Это когда ж, мы с тобой, такие правильные и внимательные, слышать и видеть перестали, а Маруська?
А у вас, уважаемые, бывают такие метаморфозы памяти и вы "забываете" тех, кто рядом?
Если понравилось – ставьте лайк и подписывайтесь на мой канал. Мир входящему на мою орбиту:)