Нежные объятия сумерек. Яркая палитра запахов и звуков. Ароматные чувства из отсутствующего взгляда в пролет окна. Разум оккупирован робкой надеждой и сладострастным предвкушением.
Резкий шум токарного станка: взрослая мечта стачивает «угловатость» обчувствованного нрава. Пока только чертежи в туманной голове, но уже настроены ножи, и успех не сомневается в самом себе.
Легкая дрожь, застывшая полуулыбка - это механика: генератор слишком смелых мыслей дребезжит стрелкой на «пределе».
Сонное сомнение. Испуг. Шкала хвалится нулем – это всего лишь здравый смысл пытается что-то крикнуть. Но его рассудок по горло набит чувственным звездопадом. Проблеваться бы. . .
Стоп. Возврат в реальность. Да зачем она нужна? Здесь попахивает серой бытовухой кухонь и черной несправедливостью фортуны. Но вот с общей картины мира пропадают некоторые краски: небесно-голубой, ярко-звездный, лунно-желтый, жарко-солнечный, зелено-лесной и певче-птичий завернуты в подарочную бумагу с большим красным бантом и брошены к ногам с не совсем чистой совестью между пальцами. А в качестве сюрприза – трепещущая душа. Но в листьях прохладно-речного и воздушно-горного затерялся корявый ценник, на котором застыл взгляд нетерпеливого безразличия к тонально обворованному полотну потускневшей реальности.
. . .
Сонное любопытство жадно сорвало красочную обертку и сразу же наткнулось на ценник. Скука, тоска: замусоленные, избитые цвета больной фантазии и хронического романтизма. Что там внизу, мелким шрифтом (слабая надежда плавно скатилась до глубокого разочарования): кроме потной руки и замусоленного сердца – ничего! Ноги плотно закрыли за собой дверь, оставив на ковре из чудесно совмещенных красок грязные отпечатки.
Тьма, молча и торжественно завладела миром иллюзий. Проснувшийся страх, сильно возбуждаясь, разбудил панику. Короткие ласки переросли в бурный секс. Из их комнаты доносились плач, стоны, мольба, отчаяние. Прекрасно сложенный Страх ритмично двигался над Паникой, порочная Паника восседала на Страхе. Позы, молниеносно сменяя друг друга, достигли своего апогея – царства Одиночества и Безумия.
. . .
Серый рассвет устало опустился на шатающийся стул искалеченного разума. Затоптанные краски, украденные из собственной реальности, валяются на грязном полу. Проблевавшийся и бьющийся в похмельной лихорадке здравый смысл, пытается встать и провести «очистку». Но на толчке силы – «занято»: кряхтит и дуется обозленная Надежда, комкает бумагу обезумевшая Вера, сливает воду обгаженная Любовь.