"Меч их да внидет в сердца их, и луцы их да сокрушатся..." Пс 36:15.
Казалось бы, главная молитвенная книга христианства должна быть образцом кротости, смирения и любви к ближнему; однако на деле Псалтирь гораздо чаще дышит яростью, обидой и злорадством. Даже самые тихие и благостные псалмы вдруг меняют свой тон на гнев и яд, а иные стихи посвящены проклятиям полностью, как то знаменитый псалом 108. Да каким проклятиям! До таких образов и пожеланий ещё додуматься надо.
А где же завещанные Христом всепрощение и благословение врагов своих? Выходит, либо был неправ Давид, либо мы как-то лукаво трактуем его псалмы?
Однако есть четыре переменных, которые делают даже полные ярости молитвы настолько праведными, что спустя 30 веков после их написания нам, христианам, ещё предстоит до них дорасти.
1)Давид не мстит сам, а отдаёт суд Богу. Нужно понимать, что для Ветхого Завета это большой "прорыв" - не порубить врагов собственноручно, предварительно предав их город огню и засеяв пепелище солью, а вручить их судьбу воле Бога. Это нам кажется, что псалмопевец просто жалуется Господу на обидчиков за их спиной, но на деле Давиду ничего не стоило огнём и мечом покарать своих противников: война и насилие пропитали его так, что Бог даже запретил ему строить Великий Храм, ибо его не могли возвести руки, которые по локоть в крови. Давид с детства сражался, убивал и получал раны, казнил врагов и вёл войска в бой; он через многое прошёл и многое повидал. Его ладонь накрепко привыкла к мечу, а сам он был силён, смел и богат. Можно предположить, что для Давида это был нелёгкий акт смирения - отказаться от соблазна мести своими силами и положиться на Бога. Мы же, если и изливаем в молитве обиду и досаду, то, как правило, не имеем возможности отомстить недоброжелателям лично, сдерживаемые работой, законами, робостью и христианским вероучением, и не приносим, как царь Давид, в жертву свой собственный суд и гнев.
2)Давид предельно суров не только к своим врагам, но и к себе. "...Господи, Боже мой, если я соделал это, если есть неправда в руках моих... Пусть же враг погонит душу мою и настигнет, и втопчет в землю жизнь мою, и славу мою повергнет во прах" (Псалом 7:3, 5). Давид призывает истребить грешников и нечестивцев - но той же жестокой мерой он мерит и себя самого. Дай Бог нам, людям Нового Завета, хоть когда-то обрести такое смирение и мужество! Многие ли из нас, положа руку на сердце, готовы сказать Богу такие слова, вот так вот вплотную взять на себя ответственность за свои прегрешения? Чаще мы готовы наслать огонь, саранчу и грозы на грешников, но сами не рады понести те же кары за те же грехи.
3)Давид не проклинает по пустякам. Если бы нам сейчас предложили адресовать молитву проклятия какому-то конкретному человеку, то кто бы стал её объектом? Вредный начальник или сплетница-коллега? Хам-сосед или малоприятный политикан? Но объектом гнева Давида были, прежде всего, те, кто воевал на Бога и на Его народ, откровенные подонки и преступники - языческие цари, убийцы священников, сеятели зла и беззакония. Давида гневает не всякая ерунда, как, скажем, обидное слово или неподеленное богатство, а наглое и безнаказанное попрание добра и торжество нечестивцев. Можно представить, что вытворяли те, против кого писал свои грозные молитвы Давид, если сам он прощал своих врагов и плакал над смертью царя Саула, который гнал будущего преемника и пытался его убить. Давид в дремучие ветхозаветные века показывал такую способность к терпению, смирение, прощению и ответом добром на зло, которую ожидаешь скорее от праведного христианского старца.
4)И, наконец, Давид был с Богом по-детски честен. В молитве он ничего не таил, его сердце и ум были распахнуты перед Богом настежь; он изливал все свои мысли, надежды, планы, страхи, и даже обиды и ропот. Мы же в молитве нередко надеваем маски благодарности, благочинности и елейного смирения, пока внутри нас на деле кипят страсти и недовольство, как лава под дремлющим вулканом. Как будто Бог не видит наше подлинное состояние со всеми запрятанными по уголкам души мольбами о помощи, бунтом, гневом, горечью, злопамятством, тайными надеждами и страхами, и много чем ещё. Зачем же мы молимся неискренне? Кому-то из нас кажется, что Бог как раз и не видит нашего подлинного состояния, если мы сделаем вид, что всё в порядке; кто-то считает искреннюю молитву, даже если она с горечью и болью, чем-то греховным. Но не становится ли наша молитва в итоге спектаклем, а не диалогом? Богу не нужны сухие слова и общепринятые формулы - ему нужно наше сердце. И если вы не расскажете Богу об обиде на работе, неразделённой любви, о страхе перед экзаменом, об усталости, одиночестве и непонимании, Он всё равно будет об этом знать. Давид, кажется, это знал и ничего от Бога не таил.