Летом 1799 года в Москве родился мальчик. Ну, родился и родился. Не Бог весть какое достижение, хотя достижением было в те годы не преставиться в первые же годы обретённой жизни. Мальчик рос, мужал, развивался, а когда пора настала, то отправился грызть гранит наук разных, благо в столице Империи Российской новое учебное заведение открылось.
Свезло пацану, сразу в самый цвет попал, ибо школяров набирали не простых, а самых что ни на есть даровитых. Да они и не подвели, все как один потом славу страны преумножали всячески. Как собственно и наш герой.
Зело талантлив был юноша, хотя и непоседлив, энергичен, вспыльчив и излишне впечатлителен. А посему в науках точных успехов не снискал, чего об изящной словесности не скажешь. Вирши слагал знатные по всякому поводу, а то и без повода, мало ли когда вдохновение нахлынет.
В 1817 году выпуск отгуляли, Алые паруса, фейерверк, Император опять же слово напутственное произнёс. А наутро началась жизнь взрослая, тем паче, что назначение-то получил наш стихоплёт аж в Коллегию иностранных дел.
История умалчивает, чем конкретно занимался в той Коллегии молодой специалист по сношениям с иностранными государствами, но в 1820 году было на вид ему поставлено, что заигрался он с идеями вольнодумными, а как наказание (заместо тюрьмы или каторги) – командировка в Молдавию. Сам Милорадович – генерал-губернатор Санкт-Петербурга имел честь сообщить ему весть эту грустную.
Покручинился вершитель дум человеческих, да и поехал в страну виноградников и жарких смуглянок. По пути много где побывать успел, особливо это становится странным, когда на карту взглянешь. Крым, Кавказ, Таганрог, Гурзуф (в доме самого герцога Ришелье столовался). Но таки попал куда целился. И хоть время от времени и срывался в Киев и Одессу, но служил до 1824 года усердно, пока не закрутил с супругой своего босса, а тут как по заказу и письмецо его в нужные руки попало, где он синим по белому признался в своих идеях атеистических. Сами понимаете, путь ему был только один после этого, в деревню в ссылку, куда он и отправился.
Тут придётся сделать одно отступление, необходимое всё же, для установления некоей ясности в делах героя нашего. За время своего южного бытия чего только он не написал, и поэмы, и элегии, и даже на прозу замахнулся, а вот чем по службе своей занимался, как время в офисе коротал, то вы ничего заслуживающего доверия, как и я, не найдёте. Тайна сия велика есть, что наводит на размышления.
Михайловское, как много в этом звуке для сердца русского и далее по тексту. Два года заточения, надзор отца, ссора с семьёй, Анна Керн, Тригорское, просторы, Арина Родионовна, бильярд. Об этом периоде жизни героя известно так, как будто он вёл поминутный дневник, чего на самом деле не было. Но поверим.
В 1826 личная встреча с Николаем Первым, после которой он возвращается в Михайловское уже вольным. Представьте, карантин продлевают на два года (тьфу-тьфу-тьфу), и через 24 месяца вы выходите из заточения, вокруг бушует освобождённый мир, а вы шасть, и снова к себе на дачку, но уже по собственной воле. Вы либо извращенец, либо это жжжж неспроста.
Итак, у вас есть личный цензор, вы занимаетесь чем-то очень неважным, раз сведений не сохранилось, но вас допускают к архивам. У вас запрет на загранкомандировки, подписанный Венценосным. И сам Бенкендорф приглядывает за вами.
Однако, Кавказ с Тифлисом ждёт, и дожидается нашего молодца.
Дела сердечные не отстают от прочих, и в 1830 году вторая попытка посвататься к НН венчается успехом.
А тут и Болдино, и должность историографа для «Истории Петра». А в 1833 году Волга и Урал, Нижний Новгород, Чебоксары, Казань, Симбирск, Оренбург и Уральск. Вот он и член РАН в январе 1833 года. А как скромно об этом упоминается? В те годы такие должности не покупали, реальные знания соответствующие должны были в наличии иметься. Значит, были.
И вот члена РАН оскорбляют камер-юнкерством, да и то, чтобы НН на балы в Аничков дворец сподручнее звать было. Правда попутно всплывает Титулярный советник, но скорее вскользь. И самодержец лично цензурирует. Но дело неумолимо движется к финалу.
И тут мы сделаем ещё одно нелирическое отступление. Потому что пришла пора уточнить, а кто же курировал работу нашего героя вне литературной нивы. Александр Христофорович Бенкендорф – шеф Третьего отделения, прошу любить и жаловать.
Во времена известных смут, а было оных немалое число, нужен был Царю Батюшке некто, кто за народом бы строго приглядывал. Кто искал бы вольнодумцев, и призывал бы к ответу оных по всем правилам политического сыска. Кто сексотов бы учил, как гидру смуты разглядеть, как в сердце её проникнуть, да и вырвать жало сопротивления укладу православному. Этакий Судоплатов, Берия, Канарис и Шелленберг в одном лице. Серьёзный человек с неограниченными возможностями, которому приходилось вникать в литературные дела, поелику Сюзерен велел за буйным поэтом приглядывать.
Собственно на этом можно было бы закончить наш урок русской литературы и истории Российской Империи, но нужны выводы. Мы ведь именно ради них и устроили весь этот балаган.
Итак, пристегнитесь. Автор, ну, т.е. я, не претендует на истину в последней инстанции, и когда вы расчехлите свои огненные перья, чтобы обличить меня, вспомните, что история это сборник рассказов людей, которые что-то где-то слышали от человека, который знал другого человека, который имел несчастье оказаться на периферии события. История это эхо далёкого эха. А интерпретация этого эха – вопрос разминки для мозгов, не более того.
Как, закончив самое престижное учебное заведение страны, оказаться в эпицентре политической тайной жизни, где чуть не каждый день возникают «союзы спасения», «союзы благоденствия» и прочие масонские ложи разных созывов? Как стать среди них своим? Правильно, следует прослыть вольнодумцем, получить высочайший нагоняй, отправится в регион, где зреет недовольство и кипят всамделишные страсти. Кто как не прекрасный литератор сможет в своих письмах, стихах, поэмах и заметках передать кому надо самую полную информацию? Кто потом уйдёт на покой на пару лет, пока его не призовёт к себе новый царь? Кто продолжит своё дело и получит карт-бланш на многие вещи, прикрывшись своими вольностями и бравадой своей фронды? Но при этом будет иметь доступ к Николаю Первому, и шефу Третьего Отделения до самого последнего времени? На кого никогда не подумают, что он секретный сотрудник? И совершенно сумасшедшая версия, но не лишённая логики. Кто сможет сообщать на родину сведения государственного уровня, находясь на чужбине, используя свой прекрасный литературный дар?
Ответы лежат на поверхности, остаётся только нагнуться и поднять их. Всего и дел.
