Это подводит нас к самим лидерам революции. Главная цель "Черных якобинцев" - представить характер и лидерство Туссена Л'Оувертюра как исключительного, ключевого движущего фактора рабской революции, по крайней мере, до тех пор, пока борьба не перейдет к борьбе за независимость. Яков устанавливает эту исключительность, подчеркивая, как прошлое Туссена отличалось от среднего раба Сен-Доминго, так как он получил начальное образование в молодости и был свободен в течение нескольких лет к началу восстания. Иаков, кажется, как приписывает исключительность Туссена своим особым условиям, так и приписывает его условия своему исключительному характеру, подчеркивая, как его образование, а также "необычный интеллект" привели к тому, что его выделили, дали ему привилегии и, в конце концов, предоставили свободу его хозяину (там же). Это относительно благоприятное положение затем облегчило его руководящую роль, как утверждает Джеймс.
Лидеры революции - это, как правило, те, кто смог извлечь выгоду из культурных преимуществ системы, на которую они нападают, и революция Сан-Доминго не стала исключением из этого правила.
Однако только после того, как революция достигла своего апогея, Туссан станет ее верховным лидером.
Первоначальное восстание на севере Сен-Доминго в 1791 г. было инициировано рабами Букманом Дюти, Жанно Пуле, Жан-Франсуа и Жоржем Биассу, а также другими представителями отдельных северных плантаций. Действия этих ранних лидеров были удивительно близки к действиям марксистской авангардной партии, считая, что в них не было никакого подобия революционной подготовки. Они организовывали еженедельные тайные собрания в лесу, состоящие из двух делегатов от каждой северной плантации, общее число которых приближалось к двумстам. Здесь они кропотливо планировали всеобщее восстание, которое должно было произойти 22 августа и повлечь за собой поджог каждой плантации по определенному сигналу, изгнание руководителей плантаций и удержание на территории. В этот момент Туссан использовал свою позицию относительной свободы в качестве связующего звена между руководителями и для распространения информации и инструкций.
Эта тактика во многом напоминает люксембургские предписания в отношении массовой забастовки и революционных действий в целом. Как и Ленин, Люксембург отстаивал важность партии авангарда, которой легче увидеть всю ситуацию, чем местным рабочим, но она критиковала тех членов авангарда, которые пытались искусственно форсировать массовую забастовку, когда условия не способствовали этому, предостерегая от того, чтобы рассматривать массовую забастовку как "техническое средство борьбы, которое может быть "решено" или "запрещено" по своему усмотрению". Таким образом, можно утверждать, что с их тщательно спланированным восстанием, представителями различных плантаций и эффективным центральным планированием, рабы Сент-Доминго составляли успешный авангард в люксембургском стиле, особенно учитывая его подходящий момент в связи с ростом напряженности между правящими классами, как обсуждалось ранее.
Это приводит к двум взаимосвязанным вопросам: как неподготовленные рабы выработали такую эффективную революционную тактику, и, как только революция началась, почему их зарождающиеся армии были настолько грозными? В то время как Джеймс приписывает многое из этого успеха исключительным персонажам Туссена и других рабовладельце (1989, 94: 116), Джон Торнтон представляет увлекательную альтернативную теорию о том, что многие из рабов Сен-Доминго были одновременно милитаризированы и политизированы в ходе обширных гражданских войн королевства Конго в Центральной Западной Африке, поскольку до шестидесяти процентов рабов в северной провинции Сен-Доминго, по-видимому, были выходцами из этого региона. Помимо военного опыта, Торнтон считает, что для Сен-Доминго "Конго можно было бы рассматривать как источник революционных идей, каким была Франция", так как эти идеи распространялись и передавались детям рабов, первоначально привезенных в Сен-Доминго из Конго. Это укрепляет идею рабовладельцев как авангардной партии, а также позволяет нам рассматривать гаитянскую революцию как напоминание о том, что у всех народов есть история, и история Конго, в дополнение к более широко известной революционной истории Европы, сформировала историю Гаити и идею рабовладельческого восстания.
