Туссен, в конце концов, стал высококвалифицированным военным и политическим лидером, взяв на себя контроль над Сен-Доминго после первой фазы восстания революции и, благодаря сочетанию тактической составляющей и тонкой дипломатии, вывел остров на позиции, способные подтолкнуть его к независимости. Тем не менее, Джеймс утверждает, что на последних этапах революции Туссен совершил ряд ошибок, которые в конечном итоге привели к его падению. После отмены рабства Туссен считал, что спасение Сен-Доминге заключается в восстановлении сельского хозяйства. С этой целью он позволил белым бывшим рабовладельцам сохранить контроль над своими плантациями и заставил бывших рабов продолжить свою прежнюю работу, но теперь за плату.
Джеймс предполагает, что массы Сен-Доминго могли быть восприимчивы к этой политике, если бы Туссен эффективно сообщил о своих намерениях: "Ошибкой было его пренебрежение собственным народом. Они не понимали, что он делает и куда идет. Он не стал объяснять". Это контрастирует с полководцем Дессалином, который смело заявляет о своем намерении привести остров к независимости и рассказывает массам о грядущей войне против Франции (там же). Для Якова общение Дессалина с массами является причиной того, что он, а не Туссен, в конечном итоге привел остров к независимости, поскольку Туссен стал "замкнутым в себе, погруженным в дипломатию [...], излишне уверенным в том, что ему оставалось только говорить, и массы последуют за ним" (там же). Фик перекликается с этим чувством, предполагая, что африканское наследие бывших рабов, воспоминания о среднем отрезке пути и приобретенное военное мастерство пробудили в них особое желание определять свое будущее.
Таким образом, их собственное видение свободы и того, как заставить обещания революции работать на них и позволить им перестроить свою жизнь в качестве свободных и независимых людей, имеющих доступ к земле, столкнулись с Туссеном Лувертюром и руководством "черного Якобина". В конце концов, если независимость и была завоевана, то это было вопреки, а не благодаря революционному руководству.
Эти ошибки можно рассматривать как пример противоположности люксембургским рецептам эффективного революционного руководства. Как обсуждалось выше, Люксембург рассматривал ленинский ультрацентрализм как удушающий и опасный для революционного движения. Жаклин Роуз описывает, как Люксембург настаивает на том, чтобы "беспрецедентный, непредсказуемый характер революционного момента был перенесен в последующую жизнь, в период после революции". Люксембург, таким образом, признает, что, пытаясь диктовать направление Сен-Доминго после революции без участия масс, Туссен осуществлял опасную степень централизованного контроля.
Действительно, Люксембург писал, что самым страшным злом рабства было "исключение рабов из ментальной жизни". С этой точки зрения неудивительно, что бывшие рабы Сен-Домин потеряли веру в Туссена, когда он пытался диктовать направление их жизни. Интересно, что централизм Туссена вызвал его собственное падение, но не сбил Сен-Домин с пути к независимости, предполагая, что военное мастерство бывших рабов и их воля к созданию собственного будущего были слишком сильны, чтобы отвлекаться на ошибки одного человека. Как однажды предупредил Ленин Люксембург, "эволюции не позволяют никому играть с ними в школьных учителей".
Заключение
В то время как изучение действий революционных рабов в Сен-Доминге с использованием марксистских теорий является наглядным, конечно, существуют важные различия между рабами XVIII века и пролетариатом индустриальной эпохи, наиболее существенным из которых является то, что степень эксплуатации рабов и нищета их жизни были экспоненциально выше, чем у современных рабочих в развитом мире. Интересно, что крайняя эксплуатация рабства означала, что тактика сосредоточения внимания на постепенной реформе, а не на революции, которая обеспечивала горькие дебаты между левыми в конце XIX - начале XX вв. и марксистами, которых ненавидели такие марксисты, как Люксембург, никогда не была вариантом в Сен-Домингоуме, поскольку постепенная реформа рабства была и политически невозможной, и экономически невыполнимой; единственный выбор был сделан между рабством и революцией.
Однако различия между рабами Сент-Доминго и современным пролетариатом не мешают гаитянской революции быть особенно полезной аналитической единицей для марксистской революционной теории. Например, гаитянская революция показывает, что эффективное руководство, политический талант и военное искусство являются важнейшими движущими силами истории.
