Там, где Руссо отличается от более позднего антропокенического повествования, он, однако, представляет эти изменения как "следствие социальной жизни человека" . Он прямо связывает социокультуру с природой. Парадоксально, но некоторые рассказы об антропоцене, похоже, почти обходят это стороной, особенно те, которые указывают на очень раннюю дату начала. Если эпоха была спровоцирована гоминидами, овладевшими огнем, то это следствие врожденной человеческой черты. Мальм и Хорнборг (2014 г.) утверждают, что такие проблемы, как изменение климата, являются не антропогенными, а "социогенными": вызванными не человеческой природой, а конкретным общественным устройством. Без такого понимания, утверждают они, антропоцен служит "идеологией по умолчанию", и, отвергая дуализм, проявляющийся в таких спорных картезианских вопросах, как "природа или культура", они хотят сохранить это различие в аналитическом плане.
Антропоцен, таким образом, не является полностью продуктом человеческой природы, а является следствием социальных процессов, и сокрытие этого, пусть даже непреднамеренное, подпитывает идеологическую прядь в его повествовании. Саттертвейт (2009) указывает на то, что в полной мере одна шестая часть населения мира вносит незначительный вклад в изменение климата, и поэтому растущее население само по себе не может рассматриваться как главная причина. Среди тех, кто действительно вносит свой вклад, их воздействие "варьируется в более чем 1000 раз". Разница заключается не в том, что мы живем, возможно, но в том, как мы живем, и в этом заключается истинная ценность антропоцена: в его "концептуальной полезности", в социальном нарративе, который он дает, чтобы помочь сформировать наше понимание мира. Научная история, пишет Dukes (2011), должна быть "рациональной, глобальной и эволюционной", но нюансы понимания этого требуют, чтобы она не позиционировалась как ценностно-нейтральная, а рассматривалась в контексте. Без современного общества потребления Антропоцен в том виде, в каком он воспринимается сегодня, не существовал бы.
С какими проблемами мы сталкиваемся? Население растет в геометрической прогрессии. Рост парниковых газов выходит далеко за рамки обычных вариаций ледниково-ледникового цикла и уходит на неизвестную территорию - и предполагается, что когда происходят глобальные сдвиги, они не постепенные, а катастрофически быстрые. Более того, существует "пропасть между наукой и политикой", где настойчивость в отношении того, что технологии будут решать экологические проблемы, граничит с горбизной. Возьмем, к примеру, проект "Онкало" по содержанию ядерных отходов в течение 100 000 лет, пока он не станет безвредным. Проект положительный, и, конечно, намного превосходящий бездействие, но вера в то, что все, что создано человеком, выживет и будет понято за такой большой промежуток времени, кажется необоснованной. Масштабы почти не поддаются человеческому пониманию, и даже если бы он был гарантированно успешным, "Онкало" удержит лишь малую часть ядерных отходов планеты.
Через десять тысяч лет, через сто тысяч, если человечество останется в живых, то разрыв между 1784 и 1945 годами станет незначительным. Повествование по градусной шкале выходит за рамки современного хроноцентризма. Можно сказать, что начало Антропоцена зависит только от того, как он определен, но даже принятие "раннего Антропоцена" не может позволить отвлечь внимание от проблем, с которыми человечество сталкивается сейчас.
Изменение климата - это не столько антропогенное, сколько социогенное явление, продукт современного потребительства, которое само по себе зависит от технологического и социального развития, которое происходило раньше. Речь идет не только о человеческой природе, не об обществе и культуре, но и о том, что рождается из того и другого. Детали имеют меньшее значение, чем рамки социального повествования: человеческая деятельность привела нас к этому моменту, и будущее зависит как от идеологии, влияющей на наши решения, так и от того, каким образом мы представляем себе наше будущее как вид.
