Многие считают, что стихи — это то, что написано в рифму.
На самом деле, ответ и прост и неочевиден одновременно. Рифма, конечно, стихам не нужна. Вернее, не обязательна для них. Рифма — это всего лишь следствие настоящего базового принципа, на котором строится стихотворная речь.
Если мы оглядимся вокруг и признаем, что стихи пишутся не только на русском языке, то увидим древнеримскую, японскую и ещё много самостоятельных поэтических традиций, где рифм никогда не было.
Стихи — это то, что написано в столбик. Если проза линейна, если прозаический текст мы читаем слева направо, если проза — это лента, то стихи двумерны. Стихи мы одновременно читаем в двух направлениях: слева направо и сверху вниз. Мы не только видим, какое слово следует за каким, но и примечаем, как начинаются и как кончаются строки, находящиеся одна под другой. Из-за этого появляется и рифма: мы при чтении мысленно сопрягаем разные строки и материальным воплощением этого сопряжения становится созвучие концов строк.
А в некоторых поэтических культурах (якутская, исландская) созвучны начала строк, а не концы. Потому что везде действует один принцип: принцип чтения в двух направлениях: вдоль по строке и сверху вниз от первой строки к последней.
Да-да, прозу мы так не читаем: когда доходим до следующего абзаца, мы уже забыли, как начинался предыдущий, схожести концов абзацев мы тоже не заметим. А в стихах единоначатия или сходство окончаний подмечаем.
Очень верной в этом смысле получилась работа современного художника Лизы Морозовой «Репейниковая поэзия» (2014):
На фактурной тканеобразной поверхности расположены соплодия лопуха паутинистого (Ārctium tomentōsum), которые образуют рисунок столбцов, того самого, что первое бросается в глаза, когда мы смотрим на поэтический текст на типографской странице.
От обычной полиграфической репрезентации стихов изображение отличается симметрией. Удлинения строк слева откликаются в таких же удлинениях справа.
Но главное, что никакой «рифмы» у художника нет. Не «созвучия» строк актуализируют в этом визуальном образе поэзию. Это делают именно «столбики».
Не до конца ясно, как нужно трактовать вертикальную линию, которая разрезает столбцы. Возможно, это «разворот» книги, и линия обозначает место сгиба. Но может быть, что перед нами то, что часто делит стихотворную строку пополам — цезура. В некоторых поэтических традициях строки обязательно как бы распадаются на две половины, этому распадению служит то, что в одном и том же месте строки обязательно заканчивается одно слово и начинается другое. Получается, что полустишие до этого места произносится как бы с восходящей интонацией, а полустишие после — с нисходящей. Как в переводе Овидия:
Так, без хозяина в путь отправляешься, малый мой свиток,
В Град, куда мне, увы, доступа нет самому.
С ходу, может быть, не сразу видно, но по мере чтения длинного медитативного текста замечаешь, что легче всего такие строки читать так:
Так, без хозяина в путь ... отправляешься, малый мой свиток,
В Град, куда мне, увы, ... доступа нет самому.
В месте, где я поставил многоточия, как раз и проходит этот обязательный словораздел.
В арабской системе стихосложения эта особенность практически обязательна (за исключением некоторых особенных форм). Правда, там и строки длиннее, чем мы привыкли. В некотором смысле, «строкой» там считаются две наши строки.
Так что можно попробовать представить, что у Лизы Морозовой на самом деле изображено стихотворение восточного поэта, араба или перса.