Мы с Димой Быковой уже разошлись по разные стороны баррикад, как сейчас, прослушав эфир 2009 года (аудио по ссылке внизу), понимаю. Хотя всего за пару лет до этого разговора делали вместе первый (и единственный за всю историю) политический глянец Moulin Rouge (я пригласил в 2006 году Дмитрия Львовича порулить контентом этого экстравагантного издания, предполагая, что коллега сделает это шикарно + мега-профессионально). Учитывая, что прошлогодние «Хроники МОСКОВСКОЙ КОМСОМОЛКИ» я назвал «Дмитрий Быков. 20 лет спустя», обойму этих фрагментов помечу подзаголовком «С Димой Быковым. 10 лет назад». И, с учетом последнего предложения этого отрывка, не могу не похвастаться собственной прозорливостью.
Дмитрий Быков: Добрый вечер, дорогие друзья. Гость этого часа без преувеличения легенда цеха, один из тех журналистов, которые во многом создали современный облик российской прессы, Евгений Додолев. Женя, здравствуй
Евгений Додолев: Привет.
– Женя, пресса на то и пресса, чтобы её играли и ею пользовались.
– Нет. Ну, как? Она позиционируется как власть №4. То есть пресса может быть орудием манипуляции, она может пользоваться другими и что-то делать. Во всяком случае я знаю, что люди, которые пробивали брешь в советском агитпропе, те, которые, собственно, были солдатами гласности, они в большинстве своём были очень наивными, если не сказать глупыми романтиками.
– Конечно.
– Я был таковым.
– Да. Ну а сейчас есть ещё такие люди?
– Нет. Рекрутировать можно таких людей, но сейчас всё-таки новое поколение журналистов. Они в чём-то хуже, а в чём-то лучше.
– Но они больше понимают процесс, конечно.
– Да. Они совершенно в массе своей коррумпированы, поэтому никакого пассионарного потенциала у гласности №2 нет.
– Это-то понятно.
– Она должна быть хорошо и добротно проплачена.
– Ну, я так не думаю, потому что есть огромный запас тем, которые были просто закрыты.
– Например, какие темы?
– Ну, вот, например, реальная коррупция в «Единой России», то, на чём Навальный сегодня делает свою карьеру… Вот есть ли сегодня в обществе какой-то потенциал интереса к этим тайнам? Мне кажется, что он очень велик, и мне кажется, что мы получим эту новую гласность в ближайшее время. Вопрос, кто будет её инициатором. Какие у тебя на эту тему ощущения?
– У меня на эту тему такие ощущения, что ты под обществом понимаешь круг социально близких людей, с которыми ты общаешься. Но посмотри, пожалуйста, на рейтинги передач или на тиражи изданий. Общество в массе своей, миллионы и десятки миллионов, интересуются исключительно диетой Аллы Борисовны Пугачёвой и…
– Но и в 1984-м было так же, понимаешь. Интересовались курсом лечения, йогой.
– Это неправда. Было общество гораздо более политизировано, и интерес к темам социальным был значительно выше, чем сейчас.
Сейчас такой высокий градус недоверия к массмедиа и к истеблишменту, что эта гласность пройдёт в формате очень специализированном, и вовлечены туда будут люди, с которыми общаешься ты, и люди, которые общаются с теми, с которыми ты общаешься, а народ в целом будет безмолвствовать.
– Это игра, конечно. Но вот проблема достаточно серьёзная. Значит, все предрекают разное на ближайший год – полтора. Одни говорят, что будет движуха, а другие говорят, что всё опять уйдёт в «гудок», а третьи говорят, что и пара никакого нет, всё нормально. А я сегодня даже прочел, что грядет великая народная революция. Что ты скажешь?
– Великие народные революции делаются великими людьми, но никогда не делаются народами.
– Это естественно.
– Вот. А есть ли великие люди, которые могут организовать революцию (напомню, это наша беседа 2009 года – Е.Д.)?
– Мы не видим. Кто знал Ленина в 1915 году?
– Да, если есть кто-то, кто унесет кость, кто-то такой, кого мы не знаем. Я сейчас не вижу лидера оппозиции. Сейчас есть, безусловно, недовольство властью, есть…
– Растущее.
– ...Желание что-то сделать, но «настоящих буйных мало, вот и нету вожаков», как пел Владимир Семёнович Высоцкий.
Покажите того человека, который скажет: «Есть такая партия!» и поведет. Я не вижу.
– Очень хорошо. А возможен вариант, при котором все обрушится стихийно, само, без лидера? И большевики тоже подхватили то, что валялось в грязи.
– Власть была смешна в 1991 году, но это все-таки там, это была власть. То есть, когда танки появились, даже без боекомплектов, на улицах Москвы, это было что-то серьезное. Сейчас власти нет, власть лежит фактически. Как мне кажется, ее можно подобрать, просто не все это поняли. Мне кажется, что в Кремле они понимают, что у них власти нет. Оттуда, в общем-то, и определенная нервозность.
– А есть ли шанс, что эта нервозность выльется во что-нибудь конструктивное, или это опять будет буза и переизбрание национального лидера (напомню, это наша беседа 2009 года – Е.Д.)?
– У меня какое-то рациональное, не основанное не на каких-то инсайдерских знаниях ощущение, что мы вырулим совершенно неожиданно.