Продолжение романа "Где-то рядом, по соседству", предыдущую часть можно почитать тут.
Я продолжала сидеть на кухне и пялиться на письма, мучительно размышляя над вопросом «что теперь делать» Мысли так плотно, так крепко заполнили мой мозг, что, казалось, у меня даже немного распухла голова под их напором. Я поняла, чем пахнет от писем: это мамины любимые Nu от Ив Сен Лорана, запах, который ни с чем не перепутать. Значит, письма были у нее и она их хранила. Меня затрясло крупной дрожью. Как же так! Мысль о том, что письма наши не доходили маме, она просто не знала, что нам нужна помощь, все эти годы держали меня на плаву. Так нельзя жить, чтобы вся твоя семья, все родственники, были гадскими гадами и сволочами. Мысль о том, что мама любит меня, и что если бы была жива – то она бы ого-го, держала меня на плаву. А теперь…. Боже мой, да я ее ненавижу!!!
Я никак не могла прийти ни к какому решению по поводу этих подброшенных мне писем. В голове с бешеной скоростью крутились картинки: наше детство, мама, зверства отца, колония, суд, выкрики из зала бабушки Кудасы «будьте вы прокляты, сучки малолетние! чтоб вы сдохли!». В зале суда присутствовала вся наша родня по папе, они держались вместе, черной, угрюмой и угрожающе рокочущей толпой. На нас с сестрой смотрели как на врагов. Ну, да их можно, наверное, понять… И там тоже не было мамы. Она не протянула нам руку ни тогда, когда нас убивал отец, ни тогда, когда нас судили…
Наверное, письма – это все-таки знак. Может, это мама зовет меня на помощь? Я чувствую, что это так! Видимо, я должна ее пожалеть, а, может, и спасти – неспроста же этот знак. А может просто решила помириться? Денег, например, нету, кого к помощи себе подпрячь, если не дочерей? Карину пойди сыщи, она как ветер в поле со своими эскорт-услугами, то на Рублевке, то где-нибудь на сицилийском Сан-Вито-Ло-Капо. А вот меня мать разыскала. Но как?..
Или уж хотя бы найти ее для того, чтобы заглянуть в глаза и спросить: мама, почему?? Единственный, получается, у меня выход: ехать в Тишинск и пытаться разобраться во всем этом. Все внутри у меня горело, наверное, поднялась температура. Меня швыряло из огня да в полымя, от любви и тоски по маме, которую я не видела, до ненависти к ней же Сколько ж мы с ней не виделись? Да больше десяти лет уже! Знает ли она как прошла моя юность? У меня внутри то кипела бешеная и бессильная злость, то щемящее отчаяние брошенного щенка, который путается у чужих взрослых под ногами и которого не пнет только ленивый или юродивый.
Кирилл пришел с работы не очень поздно, и я была очень рада этому: во-первых, он всегда помогал мне с дочкой, во-вторых, мысли по прежнему топтались, толкались локтями у меня в голове и мне очень хотелось с ним посоветоваться, поделиться, услышать его мнение, воспользоваться его здравым смыслом.
- Ты что такая взбудораженная? – спросил меня муж, после сытного ужина присевший на пол поиграть с дочкой в яркий пластиковый конструктор. – Прямо аж щеки горят! Ты не заболела? Температуру мерила?
Я взахлеб, путаясь в словах, рассказа ему про письма, про свои мысли, про то, что ужасно хочу поехать в Тишинск чтобы поискать маму.
Кирилл слушал молча. Во время рассказа он не смотрел на меня, складывал для дочки кубики в маленькую пирамидку. Это плохой знак. Он сам мне когда-то говорил, что в напряженных ситуациях старается не глядеть на собеседника, чтобы не злиться, не провоцировать себя на эмоциональные выплески, дать собеседнику высказаться, а себе – прислушаться к своему внутреннему голосу. Значит, и сейчас злится. Интересно, почему и на кого?
- Дай мне подумать, - сказал он, видимо, не выдержав моего взгляда. – Неожиданная ситуация. И непростая. Не хочу говорить об этом с наскока. Жизнь – штука сложная. Поспешишь – людей насмешишь, как говорится.
Вот такой он у меня, муж! Сильный, умный, заботливый и очень внимательный ко мне. Я смотрела на Соню в его руках и вспоминала, как она появилась на свет.
Дочь была довольно крупным ребенком, вес при рождении перевалил за 4 кг. И, что самое неудачное, врачи диагностировали ягодичное предлежание ребенка: Соня хотела выйти на свет божий не головой, как положено, а попой вперед. Я боялась, нервничала, а муж смеялся, что неординарный будет ребенок, с самого начала не хочет обычных положений.
Мне было назначена операция по кесареву сечению, в понедельник я с утра должна была явиться в больницу, но моя строптивая дочь и тут решила действовать по-своему: в ночь с воскресенья на понедельник я почувствовала схватки.
Кирилл не стал вызывать «скорую». Все последние дни он ставил машину под окнами, не отправлял ее в гараж, чтобы быть наготове, а то мало ли что. Так что как только стало понятно, что эта боль внизу живота – «оно», он схватил меня под мышку, в другую руку – собранную для утренней поездки в больницу сумку и помчал меня по пустынному сонному городу в больницу.
На одном из перекрестков нас остановила милиция. Я уже крючилась от боли на заднем сиденье, но старалась не подавать виду, чтобы не пугать Кирилла.
- Мужики, - вылетел муж из автомобиля навстречу гаишникам. – Вот мои деньги и портмоне с документами. Я отвезу жену в больницу и вернусь. Только пустите меня Христа ради, рожает она!
Мужики оказались классные: заглянули в машину, увидели скрючившуюся меня, кинули мужу назад документы и махнули ему рукой, мол, следуй за нами. К роддому меня доставили с ветерком, под завывание милицейской сирены, со «светомузыкой» мигалки на крыше. Вот такой он, мой муж. Разобьется ради меня в лепешку!
Этой ночью, после разговора про письма, он был очень нежен ко мне. Он вообще-то всегда у меня нежный очень и внимательный, а тут особенный какой-то был. Он у меня первый мужчина, первый и единственный, мне не с кем его сравнивать. Но все равно, я готова биться с кем угодно об заклад, что он – супер-мачо. Вот уже сколько мы вместе, а все равно после каждого секса у меня ощущение, будто я королева. И не потому, что я королева, а потому, что он каждый раз ставит меня на какой-то так нужный каждой женщине пьедестал.
За завтраком воздух сгустился от невысказанного пока напряжения. Я понимала, что беседы про вчерашнее, про неожиданно ворвавшуюся в мою нынешнюю жизнь маму, мне не избежать. Ждала и боялась этой беседы. Я не хотела торопить мужа и, честно говоря, думала, что мы отложим этот разговор до вечера. Но Кирилл, видимо, решил иначе:
- Ариш, у меня только один, пожалуй, вопрос к тебе в связи со всем рассказанным вчера: зачем?
- Что – зачем? – я не поняла мысль, которую муж вложил в этот вопрос.
- Зачем тебе все это? Ломать голову над смыслом этой посылки? Эти письма, эти планы ехать в Тишинск – это все тебе зачем? Только не нужно говорить мне дежурное «это же моя мама!». Напомню, если ты забыла: эта мама бросила тебя и не пришла на помощь в самый трудный период твоей жизни. Я бы даже больше сказал: она эту всю непростую ситуацию в твоей жизни и спровоцировала. И эти письма – отличное подтверждение, что она знала как вы с сестрой живете. Раз они оказались у нее – она их получала, и, уверен, читала. Читала, все знала, но не приехала и не спасла вас, предпочитала заниматься своей личной жизнью. А теперь что, припекло? Помощь потребовалась?
Я молчала. Волнение было таким сильным, что, казалось, оно вместе со словами встало комом в горле.
- Нет, Кир, не в «припекло» дело. Я понимаю, что так нужно, мне обязательно нужно поехать к ней и поговорить, но объяснить словами этого не могу.
Продолжение следует.