Буквально вчера в The Guardian вышла интересная статья, точнее, даже не статья, а размышления научного работника о том, что в наше время «режима повышенной готовности» (по-английски он честно называется lockdown) молодёжи не так уж плохо подолгу общаться через социальные сети, по видеосвязи и т.д.
Но нам интересно не это, а одно важное замечание автора, которым и начинается статья. Цитируем (перевод наш):
«А не нужно ли нам начать говорить «физическое дистанцирование» вместо «социального»? Приверженцы данного изменения утверждают, что, несмотря на то что мы разобщены физически, социально мы по-прежнему можем быть вместе. Так, мы можем связываться и поддерживать друг друга, даже когда избегаем ненужного общения лицом к лицу».
Вот как это выглядит в оригинале:
И ведь правда! По какому-то недоразумению это стали называть social distancing, как будто мы не должны общаться вообще – через социальные сети, видеосвязь, простой проводной телефон. Да перекрикиванием с балкона на балкон, если хотите! Типа сидим дома, читаем Пушкина (Шекспира, Боккаччо, Дюма), смотрим «Лебединое озеро» (Гарри Поттера, «Сладкую жизнь»), едим, спим. И никакого общения! Социальное дистанцирование всё-таки...
И у нас кто-то взял да дал нам кальку с английского, не подумав: а правильно ли вообще употреблять такой термин?
Пора бы заканчивать бездумно копировать всё подряд с Запада! Пора самим вводить соответствующую терминологию.
В русском языке, кстати говоря, есть своя собственная, практически неисчерпаемая основа для развития научной терминологии (в том случае, если нет необходимости применять термины латинского и древнегреческого происхождения) – древнеславянский (церковнославянский) язык. Именно из него к нам пришли такие благозвучные термины, как «пресмыкающиеся», «Млечный Путь» и др. Эти слова ласкают ухо русского человека.
А ласкают ли нам ухо, просим прощения, «стейкхолдеры», «фейки», «девайсы» и «гаджеты»? Чем нам не угодили такие хорошие русские слова и словосочетания, как «заинтересованные лица», «липа» и «устройства» соответственно?
Как мы могли докатиться до того, что по-русски можно теперь говорить, например, так:
Для изобличения фейков своих контрагентов стейкхолдеры, действуя в рамках превалирующих в бизнес-администрировании трендов, детерминированных различными аспектами бизнес-среды, будут обращаться к ПУСВ-провайдерам, делая это в промежутках между хеджированием рисков и таргетированием профитов
Это что, русский язык? Ох-ох-ох...
И кстати, в этом отношении снимаем шляпу перед Советской властью: они никогда и ни при каких условиях не позволяли калечить русский язык. Они даже избегали таких уже привычных нам слов, как «инвестиции» (капиталовложения), «бизнес» (деловой оборот), «компьютер» (ЭВМ), «фундаментальный» (основополагающий) и т.д. Они просто берегли русский язык!
И это был вопрос государственной важности: если термин интуитивно понятен носителю русского языка, то и освоение соответствующей области знаний протекает быстрее и лучше. Аксиома! К сожалению, неочевидная для тех, кто сейчас «рулит» словообразованием в русском языке. Но это отдельная тема, выходящая за рамки нашего сугубо лингвистического дзен-канала.
И к слову сказать, раньше термины международного уровня было принято формировать на основе латыни и древнегреческого языка, все префиксы и суффиксы которых (особенно латыни) превосходно освоены и «переварены» русским языком: лингвистика, интернациональный, конституция, реставрация, реконструкция и т.д.
Теперь же никто на этот счёт не заморачивается и пишет/говорит «инсайдер», «стейкхолдер», «каршеринг», «фастфуд» и т.д.
Печально. Надеемся, в будущем это будет исправлено.
И ещё раз, напоследок: то, что сейчас происходит, – это физическое дистанцирование, а не социальное: общаться нам – ни в одной стране мира – ещё никто не запрещал.