Сейчас попалось интервью Юлии ПЕРЕСИЛЬД, где она говорит о своей совместной работе с Хаматовой в сериале «Зулейха открывает глаза», про свой персонаж (Настасью):
Я дико ее ненавидела. В какой-то момент меня это начало мучить. Я подумала: «Да что ж она за дрянь такая? Ей не жалко ни детей, ни кого-то еще. Как можно такой быть?» Но потом я начала читать в интернете сборник «Письма революционеров». И поняла, что они свято верили в свою правоту, многие из них просто не дожили до разочарования. Это сегодня информация разлетается моментально, мы можем читать разные свидетельства очевидцев. А тогда была только агитация, под воздействием которой Настасья верила: когда они раскулачат, уничтожат конкретную группу людей, начнется светлое будущее.
И я вспомнил, что в своей первой и, полагаю, последней беседе с актрисой, как раз упоминал Хаматову. Цитирую эфир:
Очень много сейчас фондов. Вот как вы относитесь к тому, что у Гоши Куценко есть фонд? Вот Чулпан Хаматова, я понимаю, с ее подачи ваш фонд, в известной степени появился? Вот с ней понятно. Но! Теперь все заводят фонды. Вот знаете, как у Станиславского – не верю. Вот, потому что, ну как-то мне странно.
– Вы не верите, потому что вы этим не занимаетесь, я вам скажу. Потому что любой человек, который, ну как бы является не просто лицом фонда, а непосредственно занимается фондом, я вот не верю в то, что он может заниматься этим просто так для чего-то там, для пиара, это достаточно сложная работа, никакого отношения к пиару, к, она не имеет.
– Ну хорошо, когда актер выходит на сцену и даже не может произнести название своего фонда, как Гоша Куценко, это не пиар?
– Это другой вопрос. Нет, это другой вопрос. Я вам говорю, есть две разницы.
– Разница может быть одна – между двумя вещами.
– Есть, ну как бы два варианта управления фондами. Есть лицо фонда, а можно заниматься фондом. Если ты им занимаешь, я не верю, что это может пиар или что-то такое. Потому что человек, который хоть раз пришел в любую из больниц любого фонда, не может, ну если он нормальный человек, адекватный, не может этим заниматься просто так для пиара, потому что это слишком тяжело психологически.
– Ну, люди просто разные. То есть вы сейчас моделируете по собственному ощущению? То есть вы так устроены.
– А как я? Я вообще весь мир моделирую по собственным ощущениям.
– Но это же неправильно. Люди-то очень разные.
– Ну, я не могу же говорить за всех людей.
– Ну, возьмите там, я не знаю, маньяка Чикатило. Вы считаете, что если б он в свое время пришел в детский дом, он стал бы заниматься благотворительностью? Я просто хочу сказать, что люди-то очень разные.
– Вы говорите сейчас какую-то чушь. Бога ради, вы меня извините, но это полная чушь, потому что, ну я, конечно, могу говорить об этом мире только с позиций, которые, ну как бы, с позиции самое себя. А говорить обо всех людях, а в том числе о Чикатило или, не дай бог, о ком-то еще, я не могу, извините.
– Нет, но вы сейчас как раз озвучили тезис, что никакой человек бла-бла-бла и так дальше. То есть вы сделали вывод за всех двуногих, то есть за всех людей, мужчин, женщин любых рас, любых вероисповеданий. То есть вы берете...
– Нет. Я просто говорю, что я как человек, бывший в больнице, не могу, например, по-другому относиться к фонду. И не очень хочется верить, что все люди, которые серьезно, как бы, ну, в это вошли, не могут этим заниматься просто так. Не могут. Ну если они люди.
Другой вопрос, если они чикатилы, как вы говорите, ну конечно. Я бы так категорично о своих коллегах не отзывалась. Тем более что, ну, это просто неприлично как минимум для меня.
– Нет, я считаю, что неприлично пиариться на детях. Тема очень больная. Тема очень непростая. И мне кажется, что, если человек хочет помочь проблеме, помочь конкретному ребенку или детям вообще, он просто это делает. Когда он с этого начинает разговор с журналистами…
– Послушайте, Гоше Куценко не нужен пиар, поверьте мне. Гоше Куценко достаточно сняться в каком-нибудь «Антикиллере-3», и будет все прекрасно.
– Значит, каким-то другим людям, которые его держат.
– Понимаете, может его именем фонд получает деньги. Это очень тонкий нюанс. И я бы, ну вот не говорила обо всем так категорично и просто.