Продолжаем нашу историю, первые две части на моем канале 😊
5.
Он заболел. Проснулся вечером субботы, его бил озноб, поднялась высокая температура. Жил он один и всегда заботился о себе сам. Заварил антигриппин. Голова была словно забита ватой, с каждым ударом сердца вены на висках набухали, одна мысль словно пульсировала в них - он ничего не сделал, ничего не добился, вся его работа - лишь продолжение другой, он сам и вся его жизнь лишь продолжение чужой жизни. Антигриппин подействовал и он забылся беспокойным сном. Спал плохо - перегревался, потел, затем снова замерзал, не мог согреться. К утру воскресенья совсем вымотался, уже не было сил бороться ни с жаром, ни с холодом, лежал, бессмысленно блуждал взглядом по потолку. Иногда забывался сном, голода не чувствовал, он вообще ничего не чувствовал. Так прошёл день и ещё ночь и кажется ещё день, а может неделя, или совсем нисколько времени не прошло, но вдруг он понял, что уже не один - вокруг были какие-то люди, он не видел лиц и не слышал, что они говорят, казалось, его куда-то несут. Нет, скорее всего это ему лишь привиделось.
Внезапно он понял, что что-то изменилось. Сначала он не придал этому никакого значения - ему не было дела до окружения, но изменения эти настойчиво его тревожили, медленно, словно поднимаясь из глубины на поверхность, уши его начинали различать звуки, а глаза всё яснее различали очертания предметов вокруг. Первое, что он увидел и осознал, это был потолок. Это был потолок не в его квартире, а больше походил на потолок в его лаборатории. Он опустил глаза - нет, это не лаборатория, больше похоже на какую-то больницу. Огляделся - стол, телевизор, тумбочка, всё. Никаких вещей, на окне жалюзи. Примерно так же выглядела палата, в которой умерла его мать. Он поискал кнопку вызова врача, нажал, подождал, нажал снова. Закрыл глаза и снова уснул. Проснулся от того, что в комнате явно кто-то был, открыл глаза. Какая-то девушка ставила цветы в вазу на столе, увидела, что он проснулся и радостно заговорила:
- Алексей Владимирович, вы очнулись! Как вы себя чувствуете?
- Может, это вы мне расскажете, как я себя чувствую, кажется, это вы здесь медсестра? - он ответил грубо и невпопад, и сам на себя разозлился - это же просто её работа, разговаривать с пациентами и узнавать, как они себя чувствуют, ей может и вовсе это не интересно.
- Нет, ну что вы, я не медсестра, - ответила девушка, - тут всех на входе заставляют надевать белые халаты! А вы меня не узнаёте? Я же ваша студентка, Маша Павлова, из 421 группы, я у вас уже 2 года учусь. Вы что же, память потеряли?
Последний вопрос она задала на выдохе, глаза её округлились, словно она увидела привидение. Студенты всегда уверены, что преподаватели их помнят, и их имена о чем-то должны сказать. На самом деле очень редкий студент запоминается - только если он отличился невообразимой гениальностью, или безмерной глупостью. К несчастью, второе случается чаще. Маша Павлова была из того преобладающего большинства, которые вообще ничем не выделяются.
- А, Маша, просто не узнал тебя в костюме медсестры, - слабо улыбнулся Алексей Владимирович, - кстати, может ты позовёшь мне её? Или лучше врача?
Она явно была рада быть полезной и выскочила за дверь.
От врача и от Маши, постоянно пытавшейся добавить комментарий к истории болезни, Алексей Владимирович узнал, что в больницу его отвез его коллега, которому он давал запасной ключ от его квартиры, с высокой температурой и без сознания, его сразу направили в отделение интенсивной терапии, и неделю он пролежал там, а два дня назад его состояние улучшилось и он был переведен сюда. Сейчас ему предлагают ещё понаблюдаться какое-то время, и, при отсутствии ухудшения состояния, его в скором времени выпишут. Причиной называли какой-то вирус, который якобы сейчас обнаруживается у многих людей.
Не выписывали Алексея Владимировича ещё целую неделю, хотя он себя уже чувствовал совсем здоровым. Маша Павлова приходила каждый день, и он терпел её только потому, что никуда не мог деться. Один раз забежал коллега, который и привез его в больницу, пожелал скорейшего выздоровления и советовал не волноваться о работе, а больше беречь себя. Но именно работа его и волновала. Каждый раз, оставшись наедине со своими мыслями, он прокручивал в голове, всё, что он знал об Антоне Брониславовиче. По его словам, отец передал эту формулу только ему, и никто из его коллег о ней не знал. Или знал? Братьев и сестёр у Антона Брониславовича не было, но как можно исключить, что его отец не передал так же формулу какому-нибудь подающему надежды студенту? А сам Антон Брониславович, кому он мог о ней рассказать? Судя по себе, такому студенту, каким был он, Алексей Владимирович в последнюю очередь бы подумал рассказать о формуле. Так же он знал, что у Антона Брониславовича была дочь, но она была далека от научной деятельности, но, если она владеет формулой, то может и узнать в опубликованном труде Алексея Владимировича тот самый материал, обнаруженный ещё её дедом.
То, что его работа произведет переворот в научном мире и станет известна на весь мир, Алексей Владимирович не сомневался. Эта работа возведет его на уровень выдающихся мировых учёных, или уничтожит его в самом громком скандале.
6.
Прошла неделя, затем ещё одна. Он вернулся к работе преподавателя и научной деятельности. Как и раньше, он часто засиживался допоздна в лаборантской, когда все другие сотрудники расходились по домам. Оставаясь один на один с дисом, он открывал всё более удивительные возможности материала, тщательно документируя все полученные результаты, а также совершал смелые эксперименты, результаты которых записывал отдельно, в свой личный ноутбук. Он совсем не хотел, что бы его слава омрачилась претензиями со стороны защитников животных и прочих «зелёных», которые явно были бы недовольны, что чуть ли не с первых дней существования нового вещества, его свойства испытывались на живых организмах. Вред, который мог быть причинён этим самым живым организмам, его не беспокоил совсем - он был уверен, что его не существует, что дис абсолютно безопасен. В подтверждение этой теории говорил и тот, самый первый эксперимент с его собственной рукой. Хотя руку он больше свою не использовал в научных целях, конечно, для того, что бы проверить, не проявится ли влияние в дальнейшем, для чистоты эксперимента, так сказать. Он наслаждался моментом, когда его изобретение принадлежало только ему одному, словно это был его ребёнок, которому предстояло завоевать весь мир, но сейчас это был просто славный малыш, полностью зависимый от своего родителя, с которым можно было играть, и любовь которого была только его. И хоть вероятность того, что он может всё потерять, ещё нависала чёрной тенью за его спиной, он отмахивался от неё, убеждая себя, что разберётся с этой проблемой, когда закончит доклад о дисе и будет готов его представить научному сообществу.
Машу Павлову, которая, по-видимому, считала, что они очень сблизились в период, когда он лежал в больнице, и считала допустимым и дальше доставать его своими присутствием, он смог отвадить от себя, попросив найти информацию о его старом преподавателе, Антоне Брониславовиче. Он не просил этого сделать прямо, лишь обронил, что у него был хороший учитель, который наставил его на путь знаний, но о котором он, к сожалению, давно ничего не слышал, и она сама предложила сделать то, что он и хотел. Таким образом, он убил сразу двух зайцев - избавился от надоедливого общества студентки и получил шанс, не привлекая к себе внимания, выяснить, связывается ли ещё формула с именем Антона Брониславовича или нет, ведь если Маше удасться что-то узнать про формулу, то никаких сомнений и быть не может в том, что об этом известно всем. Отчасти поэтому он и мог в относительном спокойствии продолжать работу.
Однажды, один из его лаборантов пришёл на работу сам не свой, объявил, что у него родился сын, и он по такому случаю, почему-то очень хочет всех накормить и напоить за свой счёт, и все решили, что это просто замечательная идея. Алексей Владимирович совсем не видел в этом ничего замечательного, но не хотел казаться бессердечным, при этом и лабораторию не считал местом для проведения подобных мероприятий, немного поколебавшись, он разрешил всем сегодня уйти с работы раньше и веселиться в положенном для веселья месте, желательно подальше отсюда. Все были очень рады и поспешили исполнить волю начальника. Алексей Владимирович и сам остался очень рад, ведь он наконец-то мог исследовать дис при дневном свете, а не как обычно, глубокой ночью. Может быть из-за этого, может быть из-за того, что днём энергии и сил больше, чем остаётся ночью, Алексей Владимирович решился на эксперимент, который любому человеку, а также и тому Лёхе, каким он был, пришёл бы в голову самым первым, расскажи ему о свойствах такого материала. Он распределил дис по двери лаборантской, ведущей в приемную, и стал медленно пытаться пройти сквозь неё. Как и в первый раз, сначала он поместил руку, и как и в первый раз, она сначала наткнулась на твёрдую поверхность, и постепенно поверхность становилась всё мягче, поддавалась, и вот он почувствовал, что рука уже на той стороне. С научной точки зрения, это не был первый такой эксперимент, он уже проводил его и на различных предметах, и живых существах, и всегда всё заканчивалось успехом, и ни одно животное не пострадало. И тем не менее, проводить его на человеке, тем более на самом себе, было волнительно, как в первый раз. Вслед за рукой он просунул ногу, и часть туловища, и оказался перед дверью самым лицом. Дис имел слабовыраженный запах мела или известки и не был особо неприятным или отталкивающим. Он имел однородную консистенцию, был похож на нечто среднее между пластелином и смолой, но совсем не липким. Закрыв глаза, Алексей Владимирович глубоко вздохнул, как перед погружением в воду, и стал продавливать сквозь дверь голову. Особенно неприятных ощущений не было, и вскоре, рукой, находящейся по ту сторону двери, он нащупал свою голову, открыл глаза и глубоко вздохнул - получилось! И хоть он был ещё наполовину застрявшем в двери, он ликовал, он громко рассмеялся, снимая то напряжение, которое росло с каждой минутой во время этого эксперимента, ведь всё прошло просто замечательно, так, как он и предполагал. Уже с лёгким сердцем он продолжал проходить сквозь дверь - быстро это делать не получалось, приходилось прикладывать немало усилий, что бы поверхность поддавалась, как вдруг он услышал стук во входную дверь. Он замер, пытаясь сделать вид, что его тут и вовсе нет, или не слышит, да, он вполне вероятно мог не слышать стук, если бы находился в лаборатории.
- Алексей Владимирович, это Маша! Откройте, я слышала ваш смех, я знаю, что вы тут!
Везде она меня достаёт, простонал Алексей Владимирович. И не успел он ничего ответить, как она дёрнула ручку двери, и дверь, как назло, оказалась незаперта. Он всегда сам закрывал дверь вечером, за последним сотрудником, уходящим домой, но сегодня из-за того, что все уходили одновременно, в суете, он лишь хотел пойти закрыть дверь, только доделать работу, а, завершив её, забыл. Точнее, ему-то казалось, он был уверен, что закрыл, но, отрицать не было смысла - дверь осталась незапертой.
Маша зашла в приемную и замерла - Алексей Владимирович стоял у двери напротив и отчаянно дёргался, но никуда деться не мог - тело его торчало из двери только на половину, рука хватала воздух перед собой, ногой он изо всех сил упирался в пол, при этом ни второй ноги, ни второй руки видно не было. Она испугалась, подскочила к нему, стала спрашивать, что случилось, как ему помочь, и создала столько шума и суеты, что, казалось, сюда ворвалась целая толпа людей, а не одна хрупкая девушка. И так как положение Алексея Владимировича не давало ему особой свободы действий, он быстро успокоился сам и постепенно успокоил Машу, сказав, что ничего страшного не произошло и она лишь стала свидетелем рядового эксперимента, которые он проводит каждый день, и если она молча подождёт его завершения, он ей всё объяснит. Его труды были награждены тем, что она молча села на диван для посетителей и стала с интересом за ним наблюдать, а он смог сосредоточиться над перемещением своего тела на одну сторону двери. Конечно, он был невероятно расстроен и зол на себя, что из-за такой мелочи, небольшого упущения, первым человеком, узнавшим об его открытии, будет эта глупая девчонка, и так уже порядком ему надоевшая. Сокрушался о своём чересчур добром сердце, не позволившем раз и навсегда поставить между ними жирную точку. Но всё вышло так, как вышло, и Маша сидела перед ним и ждала объяснений.
Если вам интересно и приятно читать, прошу поддержать меня лайком и подписаться, и ждать окончания истории 😊