О неоднозначности. Гарри Поттер и Драко Малфой - что помешало им стать друзьями? Вступление. Часть 1
В этой статье, с вашего позволения, мне бы хотелось рассмотреть биографию Гарри с того момента, как он узнаёт, что является волшебником, и до того, как он приезжает в Хогвартс. Иными словами, дабы не запутаться в хронологии повествования, о Драко Малфое речь пойдёт начиная со следующей статьи.
Особое внимание хочется уделить отношению Хагрида к юному волшебнику. Пожалуй, этот добродушный и немного наивный, но преданный великан - самый лучший друг Гарри.
Так почему же Дамблдор решил, что семья Дурслей - лучшее место для мальчика? Ответ мы находим в начале книги:
— Письмо? — очень тихо переспросила профессор МакГонагалл, садясь обратно на забор. — Помилуйте, Дамблдор, неужели вы на самом деле думаете, что сможете объяснить в письме всё, что случилось? Эти люди никогда не поймут Гарри! Он станет знаменитостью, даже легендой — я не удивлюсь, если сегодняшний день войдёт в историю как день Гарри Поттера! О нём напишут книги, каждый ребёнок в мире будет знать его имя!
— Совершенно верно, — согласился Дамблдор, очень серьёзно глядя на профессора поверх своих затемнённых очков. — И этого будет достаточно для того, чтобы вскружить голову любому мальчику: стать знаменитым прежде, чем он научится ходить и говорить! Он даже не будет помнить, что именно его прославило! Неужели вы не видите, насколько лучше для него самого, если он будет жить здесь, далеко от нашего мира, до тех пор, пока не вырастет и будет в состоянии справиться со своей славой?
Надо сказать, что, прочитав это, я задумалась: как может справиться со славой ребёнок, когда даже не всякому взрослому это бывает под силу? А ведь Гарри, прежде всего, ребёнок, и только потом - волшебник. А главное...что его прославило? То, что он выжил в тех обстоятельствах, при которых другие погибали? Разве есть в этом его заслуга? Скорее, заслуга его матери, пожертвовавшей собой ради него. (И об этом тоже ещё будет сказано).
Итак, если здесь нет никакой его личной заслуги, то...откуда тогда эта слава? К чему она? Что сам Гарри сделал для того, чтобы быть достойным славы? И он сам, кстати, тоже об этом задумывается. Его прославила история, случившаяся с ним, когда он сам даже не осознавал, что именно произошло. Он не помнит, что было. Он не знает своих родителей. И не знает причины, по которой это случилось. Здесь нет его вины, но нет и заслуги. И оттого слава поначалу становится нелёгким бременем для юного волшебника, для мальчика, выросшего в неизвестности. Гарри оказывается в ситуации, когда другие знают о нём больше, чем он сам. В ситуации, когда на него обращены все взоры, когда все от него как будто чего-то ждут... но чего? Он этого не знает, но понимает, что должен не обмануть ожиданий. Тяжеловато для ребёнка, вступающего в подростковый - то есть далеко не самый лёгкий - возраст.
И на этом пути его - с рождения и почти до самого конца - сопровождает верный друг. Да, тот самый Хагрид. Великан Хагрид, который искренне любит Гарри.
Гарри поднял его и начал внимательно рассматривать, чувствуя, как у него внутри всё напряглось и задрожало, как натянутая тетива лука. Никто ни разу никогда в жизни не писал ему писем. Да и кто мог ему написать? У него не было друзей, у него не было других родственников, он даже не был записан в библиотеку, из которой ему могло бы прийти по почте грубое послание с требованием немедленно вернуть книги. Однако сейчас он держал в руках письмо, и на нём стояло не только его имя, но и адрес. Так что сомнений, что письмо адресовано именно ему, не было.
«Мистеру Г. Поттеру, графство Суррей, город Литтл Уингинг, улица Тисовая, дом четыре, чулан под лестницей» — вот что было написано на конверте.
Итак, Гарри Поттер получает первое письмо из Хогвартса. Письмо, которое до того пугает его тётю и дядю, что они даже меняют своё к нему отношение.
Дядя Вернон сделал несколько глубоких вдохов, а затем попытался улыбнуться, однако это далось ему с трудом, и улыбка получилась достаточно болезненной. — Э-э-э… кстати, Гарри, насчёт этого чулана. Твоя тётя и я тут подумали… Ты слишком вырос, чтобы и дальше жить здесь… Мы подумали, будет лучше, если ты переберёшься во вторую спальню Дадли. …
На другое утро за завтраком все сидели какие-то очень притихшие. А Дадли вообще пребывал в состоянии шока. Накануне он орал во всё горло, колотил отца новой дубинкой, давился, пинал мать и подкидывал вверх свою черепаху, разбив ею стеклянную крышу оранжереи, но ему так и не вернули его вторую комнату. Что касается Гарри, то он вспоминал вчерашнее утро и жалел о том, что не распечатал своё письмо, пока был в коридоре. Дядя Вернон и тётя Петунья обменивались мрачными взглядами.
Когда за дверью послышались шаги почтальона, дядя Вернон, всё утро пытавшийся быть очень внимательным и вежливым по отношению к Гарри, потребовал, чтобы за почтой сходил Дадли. Из кухни было слышно, как тот идёт к двери, стуча своей палкой по стенам и вообще по всему, что попадалось ему на пути. А затем донёсся его крик:
— Тут ещё одно! «Мистеру Г. Поттеру, дом четыре по улице Тисовая, самая маленькая спальня». … Гарри долго мерил шагами спальню. Кто-то знал, что он переехал сюда из чулана. И ещё этот кто-то знал, что он не получил первое письмо. И всё это означало, что этот кто-то попробует передать ему ещё одно письмо.
Дальше те, кто читал книгу, помнят, сколько было попыток передать письмо Гарри. И когда все они не увенчались успехом, был послан Хагрид, чтобы наконец рассказать ему обо всём.
Любопытная вещь: чего только не делал Дадли, но вторую спальню ему так и не вернули! И это при том, что капризы любимого сыночка всегда исполнялись все и сразу. Что ещё раз подтверждает предположение, сделанное в первой статье: Дурсли боялись волшебников.
«Значит, сегодня понедельник», — подумал про себя Гарри, вспоминая кое о чём. Если сегодня был понедельник — а в этом Дадли можно было доверять, он всегда знал, какой сегодня день, благодаря телевизионной программе, — значит, завтра, во вторник, Гарри исполнится одиннадцать лет. Конечно, нельзя сказать, что у него были весёлые дни рождения, — например, в прошлом году Дурсли подарили ему вешалку для куртки и пару старых носков дяди Вернона. Так что и в этом году от дня рождения ничего особенного ждать не стоило. Но всё же не каждую неделю тебе исполняется одиннадцать.
Однако благодаря Хагриду этот день рождения Гарри был совершенно не похож на предыдущие.
Великан запустил руку во внутренний карман чёрной куртки и извлёк оттуда немного помятую коробку. Гарри взял её дрожащими от волнения руками и поспешно открыл, хотя пальцы плохо слушались его. Внутри был большой липкий шоколадный торт, на котором зелёным кремом было написано: «С днём рождения, Гарри!»
Кто и когда дарил ему подарки, пёк или покупал торт? Уж точно не дядя и тётя, а никого больше у Гарри и не было... По крайней мере, до Хагрида и до поступления в Хогвартс. И никто не относился к нему с любовью и теплотой... ведь Гарри рос без родителей. Невозможно не проникнуться состраданием и сочувствием к мальчику, выросшему как "лишний" в семье, где не было ни единой фотографии его родителей, где к нему относились хуже, чем к вещи, чем к игрушке...
Великан внимательно посмотрел на него, словно напоминая о вчерашнем уговоре. Гарри вдруг понял, что ему, всегда такому вежливому и обращающемуся на «вы» ко всем старшим, будет легко называть Хагрида на «ты». Потому что Хагрид относился к нему с большей теплотой, чем кто бы то ни было, и вёл себя как друг.
И мороженым, конечно, его тоже никто не баловал. Был там один случай. В зоопарке. Но и то лишь потому, что спросила продавщица и Дурслей не было выхода, кроме как купить ему самое дешёвое, но мальчик и тому был рад...
— Ну и ну, ты только посмотри на этого! — внезапно воскликнул мальчик, кивком показывая на окно. За окном стоял Хагрид, улыбаясь Гарри и показывая на два огромных мороженых, словно объясняя, почему он не может войти внутрь.
А если вспомнить, какие подарки обычно дарили Гарри (если дарили), то это может показаться самым настоящим чудом:
Выйдя из аптеки, Хагрид попросил Гарри показать ему письмо и ещё раз внимательно его изучил.
— Не, ещё не всё… ещё одна вещь осталась, — сказал он. — Я тебе до сих пор… э-э… подарок не купил, а у тебя ж день рождения сегодня.
Гарри почувствовал, что краснеет.
— Но вы совсем не обязаны…
— Да знаю я, что не обязан, — отмахнулся от него Хагрид. — Вот чего… куплю-ка я тебе животное. Может, жабу… хотя нет, жабы сто лет как из моды вышли, тебя в школе на смех подымут. И кошек я не люблю, мне от них… э-э… чихать охота. Во — купим тебе сову. О совах все дети мечтают, да и к тому же полезные они, почту твою носят, и всё такое.
<...> В руке Гарри держал огромную клетку, в которой сидела красивая полярная сова. Сова спала, засунув голову под крыло. Гарри распирало чувство признательности, и он никак не мог остановиться, в сотый раз говоря Хагриду большое спасибо и начиная заикаться, как профессор Квиррелл.
...— Ну хватит тебе, — ворчливо заметил Хагрид, пытаясь скрыть смущение — он явно был очень польщён. — Я ж так понял, что Дурсли эти тебя… ну, не особо подарками баловали. А ты не с ними теперь, а с нами, тут… э-э… по-другому всё будет.
Наверное, и Гарри тоже всё это казалось настоящим чудом...
Не стану скрывать, что Хагрид - один из любимых персонажей. Как и другие, он, конечно, не идеален. И всё же в нём есть подкупающая искренность, чистосердечность, доброта, преданность, и - что немаловажно - бескорыстие.
Что бы вы делали, если бы на вас внезапно обрушилась популярность?
В случае с Гарри Поттером всё именно так.
Внезапно.
— Все думают, что я особенный, — наконец произнёс он. — Все эти люди в «Дырявом котле», и профессор Квиррелл, и мистер Олливандер… Но я же ничего не знаю о магии. Как они могут ожидать от меня чего-то великого? Да, я знаменит… но я даже не могу вспомнить, как произошло то, из-за чего я стал знаменитостью. Я ведь совсем не знаю, что случилось, когда Волан… извини, я хотел сказать Ты-Знаешь-Кто… В общем, я не знаю, что случилось в ту ночь, когда умерли мои родители…
А это как раз подтверждает то, о чём говорилось в статье ранее. Гарри совершенно не радует известность - по крайней мере, пока. Да, а что же там было, в "Дырявом котле?"
— Благослови мою душу, — прошептал старый бармен. — Гарри Поттер… какая честь!
Гарри не знал, что сказать. Все смотрели на него. Старуха сосала свою трубку, не замечая, что та погасла. Хагрид сиял.
Вдруг разом заскрипели отодвигаемые стулья, и следующий момент Гарри уже обменивался рукопожатиями со всеми посетителями «Дырявого котла».
— Дорис Крокфорд, мистер Поттер. Не могу поверить, что наконец встретилась с вами.
— Большая честь, мистер Поттер, большая честь.
— Всегда хотела пожать вашу руку… Я вся дрожу.
— Я счастлив, мистер Поттер, даже не могу передать, насколько я счастлив. Меня зовут Дингл, Дедалус Дингл.
— А я вас уже видел! — воскликнул Гарри, и Дедалус Дингл так разволновался, что его цилиндр слетел с головы и упал на пол. — Вы однажды поклонились мне в магазине.
<…> Гарри продолжал пожимать руки. Дорис Крокфорд подошла к нему во второй раз, а потом и в третий. … Вперёд выступил бледный молодой человек, он очень нервничал, у него даже дёргалось одно веко.
— Профессор Квиррелл! — представил его Хагрид. — Гарри, профессор Квиррелл — один из твоих будущих преподавателей.
— П-п-поттер! — произнёс, заикаясь, профессор Квиррелл и схватил Гарри за руку. — Н-не могу п-пе-редать, насколько я п-польщён встречей с вами.
<…> — Ну, что я тебе говорил? — Хагрид ухмыльнулся. — Я ж тебе сказал, что ты знаменитость.
Хагрид искренне радуется за своего юного друга, но такой ли уж повод для радости известность?
А вы как думаете?) Жду ваших ответов и предположений в комментариях) Прошу только уважать чужое мнение и не спорить слишком рьяно)
© Juliya P.