Неестественная, оглушающая тишина висит над обломками жилых домов. Тлеющие остатки деревянных стен заволакивают едким дымом все вокруг, и только обугленные остовы глиняных печей, когда-то дающих тепло и уют, теперь немым укором возвышаются над мертвой деревней. Ни звука. Даже птиц не слышно. Только иногда, неожиданно громко, мелкой дробью рассыпаются осколки разрушенных стен, и медленно оседает пыль на жителей этой деревни, тех, кто еще недавно был жив…
Несколько советских разведчиков пробираются сквозь разрушенную после немецкой бомбежки деревню. Все увиденное отзывается болью в сердце каждого из них: «Сколько же людей погибло - старики, женщины, дети… Не смог, не защитил… Будь проклята эта война!». Стиснув зубы, они ускоряют шаг. Они обязаны выполнить задание, нет времени на сожаления, нельзя поддаваться эмоциям.
Послышался какой-то странный звук. Остановились, прислушались: «Да это же ребенок! Плачет…» Где-то недалеко, среди разрушенных стен, в дыму заходится в рыданиях малыш. Судя по звуку, совсем еще кроха. Солдаты вышли на место, которое недавно было деревенской улицей. Два дома остались практически целыми, бомба упала между ними и разрушила лишь прилегающие стены. Из уцелевшей части дома и разносится плач.
Разведчики осторожно вошли в пролом, в темноте и дыму высматривая источник звука. На кровати, среди остатков жилой комнаты, неестественно наклонившись вперед, сидит женщина. Ее длинные волосы, растрепавшись, свисают до пола. Один из бойцов аккуратно приподнял ее за плечи. Безжизненное бледное лицо, страх и ужас застыл навеки в ее глазах. А в руках ее кусочек одеяла, в котором испуганный, голодный, но живой, плачет ребенок. Погибая от взрыва, мать закрыла собою дитя. На полу, лицом вниз, по направлению к ним лежит старик. Он тоже мертв. Отец бежал, в надежде защитить внука и дочь…
Подавляя эмоции, солдаты бережно взяли малыша. Что же делать? Задание не отложить, а ребенок погибнет без помощи. Решили одного бойца отправить назад, передать малого в санчасть. «Вот и не знаю теперь, что с ним стало. Живой, не живой… Ему было тогда всего месяцев шесть», - грустно улыбаясь, вспоминает ветеран.