Как это было на самом деле
Дело было летом 1979 года. Как-то вечером мне позвонил Артем, старый друг-соратник по институтской рок-группе. «Институтским» наш состав был только потому, что мы держали аппаратуру в женском общежитии этого ВУЗа и за это должны были регулярно играть там на вечеринках. К тому моменту, когда началась история, о которой я расскажу, наша группа уже три года как распалась.
Но не будем отвлекаться. Итак, позвонил Артем и, после обычных шуточек и приколов, изложил суть вопроса. Дескать, хорошие ребята, его близкие знакомые, сколотили шикарный состав, которому негде репетировать . Нужна база. Словом, нет ли у меня чего-нибудь подходящего на примете. Я пообещал подумать и прозондировать почву, на том и разъединились.
Вообще, идея заполучить под свое крыло рок-группу мне понравилась. Тут, видимо, сыграли роль два обстоятельства: легкая ностальгия по ни с чем несравнимой атмосфере свободного самовыражения и бодрящие воспоминания о «кайфе» игры в ансамбле классных исполнителей.
Так сложились обстоятельства, что в конце 70-х я трудился старшим инженером на одном из предприятий Всероссийского общества слепых, в лаборатории, занимавшейся проблемами реабилитации. На предприятии был большой актовый зал с эстрадой, за которой находились несколько помещений, вполне подходящих для хранения инструментов и аппаратуры.
Начальник моей лаборатории (слепой, как и все начальники в этой конторе) был завзятый меломан, любитель «сладкой» американской эстрады 50—60-х и традиционного джаза. Я набрал его номер и в своей редакции и с некоторыми дополнениями передал запрос Артема. Шеф молчал несколько секунд, потом спросил:
– Тебе это надо?
– Желательно, – скромно ответил я.
– Тогда подожди, я тебе перезвоню.
Он перезвонил через 15 минут, сказал, что мое предложение в принципе не вызывает возражений у начальства и приказал явиться к директору конторы завтра в 11.00.
Ровно в назначенное время я предстал. Директор принял меня суховато, но доброжелательно, сказал, что не имеет ничего против предоставления базы для «хорошего вокально-инструментального ансамбля», но при неукоснительном соблюдении ряда условий:
1. Меня назначают их номинальным руководителем.
2. Репетировать только после окончания рабочего дня.
3. Никаких баб, никакого алкоголя.
4. Соблюдать правила пожарной безопасности, курить в строго отведенных для этого местах.
5. Выступать на всех мероприятиях по требованию администрации.
6. Убирать за собой мусор.
– Когда можно заезжать? – спросил я.
– Да хоть сегодня…
Они приехали на следующий день. Двоих я узнал сразу: это были «осколки» прогремевшей на всю страну «Машины времени» – Евгений Маргулис и Сергей Кавагоэ. Третьего, Алексея Макаревича, я тоже вспомнил, встречал несколько раз на полуофициальных московских «джем-сейшнах» того времени. Четвертого и пятого я видел впервые, хотя именно они, Алексей Романов и Андрей Сапунов, стали центрами притяжения для остальных.
Я представился. Ребята, смерив меня с ног до головы насмешливыми взглядами, ответили тем же.
– Как группа-то называется, – спросил я.
– Ну, скажем, «Воскресенье», – нехотя откликнулся Романов.
– «Сандэй», значит, – попытался я сострить.
– «Мандэй», – отрезал Маргулис, и я понял, что контакта до поры, до времени, не будет. Ребята восприняли меня как неизбежное зло, с которым придется мириться.