Всем привет в дома у историка сегодня я вам расскажу про так называемых хиви в ряда армии вермахта.
*Хиви это так называемые добровольные помощники вермахта, набиравшиеся из местного населения на оккупированных территориях
Из интервью с офицером дивизии Эберхардом Хедером
- У вас были хи-ви?
- Да! Был мой личный опыт с неким Николаем. Про него, пожалуй, есть смысл рассказать.
Летом 1943-го, когда я командовал эстонцами, брали много пленных, которых во время отступления отводили в дивизию, и некоторых использовали для того, чтобы нам помочь. Однажды пришел приказ - всех используемых на работах отправить в лагеря для военнопленных. Я выдвинулся к моему обозу и полевой кухне, чтобы все проверить и проконтролировать. Там работало примерно 20 пленных. Я приказал им собраться и сообщил им о том, что происходит. А затем спросил, не хочет ли кто-нибудь остаться у нас в качестве «хи-ви», с такими-то и такими-то заданиями, без использования в боях. Ни один не отказался! Потому жизнь у нас была лучше, чем в лагере военнопленных! Они это понимали, и я это понимал. Там стоял один юноша. Не знаю, почему он мне приглянулся. С того момента он всегда был со мной в качестве «хи-ви». Где бы я не находился: на позициях, в обороне, в дороге. Он всегда находился рядом со мной и помогал мне. А когда мне не нужна была помощь, он возвращался на полевую кухню. Так продолжалось долгое время.
В ноябре вместе с ним мы лежали в грязи, когда перешли Днепр перед Черкассами. Там, под Черкассами, оказалось партизанское гнездо, которое мешало нашему снабжению, и мы никак не могли его уничтожить. Там Николай всегда находился возле меня. Тогда между нами возникли какие-то личные отношения, и в котле, прежде всего. Ко мне часто заходили товарищи, командиры. Николай стал им всем хорошо знаком.
Вечером перед прорывом из котла я думал, а что же мне делать с Николаем. Пришлось обратиться к нему: «Слушай, Николай, мы прорываемся, это наш последний шанс. А ты оставайся здесь. Когда тебя возьмут в плен, скажи им, что ты немец, скажи немецкое имя, может быть у тебя будет больше шансов выжить». Но он отказался, и заявил, что идет вместе с нами. У меня тогда с собой была маленькая сумка с хлебом и личными вещами. Я отдал ее ему и сказал:
«Николай, я не знаю, выберемся ли мы оба отсюда. Если будет тяжело, то можешь бросить мою сумку. А если не выбросишь, то хорошо».
Мы оба пробились в первой волне, 16-го, он постоянно находился рядом со мной во время прорыва, мы бежали вместе под пулеметным огнем…
После этого Николай исчез, и мы какое-то время не виделись. После прорыва я попал в полевой резервный батальон. Такие батальоны собирались в разных местах из остатков частей, вышедших из котла. Когда я туда попал, пришел врач –
-О! Поздравляю, вам повезло!
Они считали, что я погиб. И тут кто-то крикнул:
-Николай!
И он выходит из комнаты. Даже сейчас я думаю, как это было здорово, что мы снова увиделись. Он был такой верный.
С ним запомнился еще один эпизод. После того, как мы там собрались, всех посадили в товарные вагоны. Ехало очень много офицеров. С нами поехал Николай.
Поезд останавливался на станциях, и там можно было получить кофе. Все офицеры просили Николая:
«Николай, сделай это, сделай то».
Наверное, я должен был сказать:
-Прекратите.
В Жмеринке состав остановился у большого вокзала, Николаю что-то сказали принести, он выпрыгнул из вагона. Поезд тронулся, я заметил, что Николая нет. Возникла большая паника…
На следующей станции поезд остановился, а на платформе стоял Николай. Он сел в другой поезд, который ехал в этом же направлении. Потом все лето, пока меня не назначили командиром саперного батальона, он был со рядом мной.
Дело шло к Рождеству 1944-го года, когда он вдруг заболел. Он приходил и все время кашлял. Я решительно отправил его к врачу. Он этого не хотел, но, в конце концов, я ему это приказал и сам позвонил врачу, чтобы он о нем позаботился. Врач диагностировал дифтерию.
Его сразу же отправили в госпиталь. В это время я получил дополнительный отпуск от Гилле, потому что моя жена тоже заболела. Когда я вернулся обратно, доктор мне сообщил, что Николай умер. Это случилось, потому что он попал в больницу слишком поздно. В Венгрии я уже воевал без него.
Одну курьезную вещь мне рассказал мой товарищ, который был командиром танковой роты в полку «Германия».
Зимой 1941-го года в Петрополе взяли группу русских пленных. Несколько человек оставили на кухне. Один из них оказался очень веселым и совершенно неунывающим человеком. Он быстро перезнакомился со всеми, всем помогал, и вообще, через некоторое время чувствовал себя у нас как дома.
Зимой 1943-го года в тяжелых боях южнее Ростова, он опять попал в плен! Но на этот раз уже в советский.
А уже в 1944-м после боев в районе Истлунда мимо «Германии» проходила колонна пленных. Наши танкисты сидели на броне ехавших к линии фронта танков и поглядывали на проходящих мимо русских. Вдруг один из русских командиров закричал моему другу: «Оберштурмфюрер, как поживаете? Вот мы снова с вами увиделись!» Это был тот самый «хи-ви», который работал у нас на Мус-фронте! Оказалось, он снова попал в армию. Мало того, он стал лейтенантом! Ха-ха. Хауссман снова забрал его к себе…