В детстве у нее была мечта. Такая простая, детская, дурацкая и необъяснимая.
Но эта мечта почему-то была недостижима для нее и делала ее очень несчастной.
Это был детский сад. Ей лет 5-6.
Она была очень смышленой и талантливой девочкой. На утренниках ей часто давали играть большие интересные роли, и даже в спектакле «12 месяцев» она играла главную роль, роль падчерицы. Но ее это не радовало. Хотя она понимала, что это престижно и почетно. Только слов таких она тогда не знала.
У нее очень интересная внешность с раскосыми глазами. И в детстве, даже родные, ее часто называли лисой. Кстати, до сих пор, многие, особенно мужчины, называют ее лисой. Она к этому привыкла и реагирует улыбкой и хитрым прищуром глаз.
Видимо, ее внешность стала роковой в недостижении ее детской мечты, что оставило неизгладимый след в ее жизни.
Внешность лисы ее не беспокоила, ее беспокоило другое.
В самый первый ее Новый год в детском саду ей дали роль лисы. И даже костюм выдали. Мама была у нее на все руки мастер. Она сделала из костюма такую «конфетку», что на празднике ей завидовали все дети, как мальчишки, так и девчонки.
Тогда ей очень нравился ее костюм и ее роль.
Прошел год. Когда распределяли роли на новогодний утренник, она знала, что она снова будет лисой. Ее уже предупредили. Хорошо. Мама снова приложила максимум усилий, чтобы ее костюм был самым красивым. В этот раз у нее были даже атласные оранжевые перчатки выше локтя. Это был высший пилотаж. Она была очень довольна.
Прошел еще год. И снова пришло время распределять роли на новогодний утренник. И чуяло ее сердце неладное. Она подозревала, что ей снова дадут роль лисы. Это было предсказуемо.
И все бы ничего, но у нее было другое желание, она хотела быть снежинкой. Маленькой, простой, красивой снежинкой в белом платьице.
Когда роли были распределены, она горько плакала, просила воспитателей поменять ее с кем-нибудь. Но получила отказ. Ей сказали, что с ее ролью никто не справится, да и состав снежинок уже сформирован.
Многие завидовали ей. Ведь такая, как она, была одна. А она завидовала снежинкам, которых было много. Она ходила на все репетиции танца снежинок, смотрела и представляла, как она танцует вместе с ними. Она не осмеливалась попробовать танцевать с ними, хотя бы просто так, но в своих мечтах она танцевала не хуже балерины.
А потом она начала думать. Почему же ее не берут. Вариантов было не много: она некрасивая и не подходит по параметрам. Да, она никогда не отличалась утонченной фигурой, но смотрела на других снежинок и не понимала, чем они лучше нее.
Через много лет, вспоминая эту историю, она, конечно, понимала, что с ней все было более, чем в порядке. И она не то что была не хуже них, в чем-то она была даже лучше.
Но травма, полученная от нереализованной маленькой детской мечты, не давала ей покоя еще очень много-много лет.
Так и выпустилась она из детского сада, не станцевав танец снежинок.
В ней укоренилось четкое убеждение, что она не создана для танцев и девчачьих ролей. И потом в школе она никогда даже инициативу не проявляла на какие-то подобные роли в праздниках, спектаклях и капустниках, хотя участвовала она всегда активно и охотно. Ей почему-то было стыдно и неудобно предлагать себя на какие-то роли, предназначенные специально для девочек.
Она свято верила, что ее сильные стороны совершенно в другом.
Ах, как же она ошибалась.
Про свою мечту снежинки она благополучно забыла, только придя в школу, и не вспоминала вплоть до 28 лет. Именно до этого возраста она активно прятала всю свою женственность и женскую природу.
А дальше начался путь к себе, к себе настоящей. Путь женщины-воина.
Но это уже другая история.