Мы жили в деревне, как все, то есть - бедно. Но был один нюанс - мы были приезжие, хозяйством не обросшие, потому было особенно голодно и холодно. Помноженное на лихие девяностые, разворованный совхоз и отсутствие хоть какой-то инфраструктуры (ни магазина, ни школы, ни поликлиники, глухое село вроде большого хутора) - совсем было плохо. С голоду не помирали, но иногда ели откровенную дрянь, которую теперь, избалованная сытой жизнью, я бы и в рот не взяла.
Моя мать вышла вторично замуж и ее супруг, суровый бородатый уральский мужик, заработал коня. Уж не помню нюансов этой хитроумной сделки, но у нас завелось огромное животное, которое обладало всеми признаками мужествености, густыми хвостом и гривой, соглашался есть морковку и яблоки, таскать сани и телегу, в-общем, хорошо себя вел, пока не было поблизости кобыл.
При появлении женского пола наш трудяга терял разум и выдирал с мясом все, к чему был привязан и бежал ухаживать. Однажды двое суток его ловили, а ты попробуй "поймать" махину в 900 кг, которая считает, что создана для любви и свободы, а не это ваше ведро с овсом! Но характер у него был нордический, сдержанный, поэтому после буйства свидания, с разбитой в котлету грудиной, но чрезвычайно довольный, он возвращался домой.
Он был спокойный (ну насколько можно для полутяжелого жеребца, полного сил), но женщин не слушался категорически. Поджимал уши, дрыгал ногами, мотал головой или игнорировал, уходя на максимальное расстояние, которое позволяла привязь или ограда. Долго я не могла найти к нему подход. Он лопал вкусняшки и уходил.
Не позволял себя чесать, гладить и даже уздечку надеть. Вообще меня ни во что не ставил! А еще вдобавок я его побаивалась, мне было 13 или 14 лет, и я ни с кем, кроме коровы, не водилась из крупных домашних... очень хотелось найти подход к этой животине.
Прикорм не работал. И только спустя много лет я узнала, что это вообще не работает с травоядными вот по какой причине: делиться добычей принято только у хищников. Зачастую это выражение симпатии, дружелюбия и хорошего отношения - я тебе дам кусок своей еды, давай дружить! А у травоядных нет добычи, нет и такой привычки. Их добыча везде, под ногами. Поэтому, слопав подарок, травоядное о вас забывает и вспоминает только в контексте: "О, пожрать. Еда кончилась? Ну все, пока!".
Я долго ходила вокруг до около. Почти полгода. И однажды меня осенило. Глядя, как отчим чистит и запрягает коня, я заметила, что он говорит с ним голосом еще более низким, чем его обычный разговорный. Прям почти басом. И конь встает, как вкопанный и лишь косит черным своим глазом, поворачивая уши на источник звука. Однажды отчим зашел в новой лохматой шапке и конь шарахнулся, как от чужого - у лошадей не слишком хорошее зрение, но услышав знакомый утробный бас, успокоился и подошел на голос. Агааааа!
И я пришла к нему с хлебушком и самым низким своим голосом. Горло першило от разговора - но он больше не шарахался. Позволил себя взнуздать и мирно пошел со мной на водопой. Я вспотела от ужаса и восторга, ведь стоило ему рвануть - мои тонкие ручонки его б не удержали, это же махина! Но он мирно напился и дал себя пристегнуть на выпасе. Спустя месяц я уже ездила сама верхом и потом освоилась без седла и в дальние прогулки.
Конь в моей жизни не только домашнее животное, но и запах полей, бесконечные кусачие насекомые, цветы, поляны, тропы. Это огромный кусок свободы и детства, я воображала себя в разных ролях и играла, сочиняя на ходу свои собственные приключения и истории. Это были мои земли, мои леса и мои заброшенные замки. Из подземелий выбиралась нечисть, и только я могла ее одолеть. Мой верный боевой конь всегда был мне предан и выручал даже в самой безнадежной западне. Его старость сложилась хорошо - мы отдали его в школу-санаторий, где практиковали иппотерапию - катание на лошади шагом, там он был обеспечен легкой пенсией, уходом и бесконечными вкусняшками от своих гостей.