Сама обстановка фронта, постоянного нахождения в «тени смерти», чрезвычайно способствовала отказу от скептико-материалистического мироощущения. У некоторых, по словам фронтовика, на этой почве развивалось чрезвычайное суеверие.
«Никогда не брал трофейных вещей, это считалось плохой приметой. В Австрии стояли брошенные хозяевами шикарные трехэтажные виллы, набитые заграничным добром под завязку. Спички для себя там не взял. Даже часы или пистолеты с немецких офицерских трупов или с пленных не снимал. У меня был трофейный «вальтер», но я его на дороге подобрал во время бомбежки.
Верил в вещие сны. Приснился мне как-то сон, что у меня правый сапог разорвался — на следующий день меня ранило осколком в правую ногу. Предчувствия тоже много значили. Идем в бой на БТРах, чувствую, что-то не то. Остановились на минуту. А в это время через наши головы дает залп батарея «катюш», и все снаряды реактивных установок падают прямо в двухстах метрах перед нами, как раз в том месте, где мы должны были находиться, если бы не остановились…», — говорит Стариков.
Некоторые, находясь в этом кошмаре круглосуточно, уже не могли удовлетвориться одними лишь суевериями и становились сознательно-верующими. Связистка Тамара Родионовна Овсянникова отмечает: «Верующих много было у нас. По себе знаю, как сильный обстрел особенно на передовой. Когда припрет, дак всех богов вспомнишь и перекрестишься и молишься: "Ой, Боженька спаси, спаси!" У нас служила Полина Кривошеева с Воронежской области. Всю войну носила крестик, который ей мать надела. А мы дураки не носили. Хотя мне мама давала. А я говорю: "Да не надо". Ещё у нас был линейщик с Калининской области. Ему было 45 лет. У него была иконочка. Он каждое утро перед ней молился. Как-то ребята хотели посмеяться. Дак командир взвода Телюк так зыкнул на них, что всё… Наш политрук Тимофеев аспирант философского факультета Ленинградского Университета. Никогда про религию ничего не говорил. Что есть Бог или нет, или что нельзя молиться. И этому солдату не запрещал…»
В общем, по разному было. Напрашивается мысль, что некорректно делить советских солдат на верующих и атеистов. Победу добыли общими усилиями.
Было среди солдат много и неверующих, и верующих — в том числе из молодого поколения, не заставшего дореволюционную жизнь. Естественно, никакой статистики по количеству верующих/атеистов в рядах Красной армии не велось. Однако, судя по всему, общий процент верующих был достаточно велик. Другое дело, что эти люди, как правило или скрывали сознательно свою религиозность, или просто не выставляли ее напоказ.
В беседе с газетой ВЗГЛЯД известный российский историк, руководитель исследовательских программ Фонда «Историческая память» Владимир Симиндей высказал мнение, что митрополиту Иоанну вообще не стоило делить советских солдат по критерию религиозности.
«Высказывание духовного лица в связи с сугубо светской и крайне тяжкой для разного по происхождению нашего народа (среди прочего — крещеного и некрещеного) датой 22 июня, на мой взгляд, могло быть и поаккуратнее. А то в ответ митрополиту уже не церковные острословы могут припомнить, что и в категории «гитлеровцы» категория «крещеные»ну никак не находилась в меньшинстве. А уж среди румынских оккупантов, поучаствовавших в зверствах на захваченных территориях СССР, категория «крещёные православные» и вовсе составляла уверенное большинство.