В будущей столице Москоу эндегрэунда, а именно в Лефортовской слободе, находится госпиталь имени Бурденко, который в ноябре 1770 носил скромное имя "Генеральный". Госпиталь военный, присущее ему свойство — каждодневные визиты костлявой старухи с косой на плече, но тогда с фронта в Москву доставили особенного пациента, вскоре скончавшегося не от ран, а от хвори, имя которой "Моровая язва". Завезли в белокаменную её прямиком с фронта. Вскоре в Госпиталь Бурденко костлявая зашла уже за Лекарем, за неделю доставив на страшный суд 22 человек.
Власти глянули на всё это, почесали свои светлые головы и не придумали ничего лучше, как сжечь к хуям весь госпиталь до тла (тише, кровожадный и впечатлительный читатель, конечно же, пустой госпиталь).
Помер Максим, да и хуй с ним, главное от очередного головняка избавились.
Ага, как же. В Марте 1771 года всего за неделю 130 работников суконного двора выиграли увеселительные поездки к праотцам в лучший (или худший) из миров.
Трупы хоронили по ночам, но гибель 130 человек едва ли могла остаться тайной.
Тогдашний градоначальник Москвы Пётр Салтыков рапортовал Екатерине Второй в Петербург, что по Москве ходит не тиф, а настоящая средневековая чёрная смерть, иными словами — чума.
Сказать, что дела обстоят хуёво, — ничего не сказать. Люди гибли на улицах и пребывали там по несколько дней. Естественно, желающих убирать трупы, которые являли собой биологическое оружие, не было, и тогда заниматься не благородным делом отправили заключённых, которые с помощью крюков закидывали трупы в телеги, опосель сволакивая их в кучи таких же тел, но уже на кладбище. К слову, известное ругательство "сволочь" берётся как раз от сей грязной работы. Заключённые не разделяли общепринятые морально- этические устои и обворовывали покойников, а порой забирали ещё живых людей, которые обессиленно падали навзничь.
Заключённые хоть и не отличались наличием совести, но дураками не были, и как только выдался случай, дали дёру от всей этой пиздецомы.
Попытки наебнуть эпидемию до её пика успехом не увенчались, так как тогда всем было пихуй на самоизоляцию (москвичей грабли ничему не учат) и народ толпами валил в храм замаливать грехи, дабы отвести от города карающую длань всевышнего, которая приняла облик чумы.
Ну а что насчёт более действенных мер, например, больниц?
Больницы обходили стороной, врачей гнали отовсюду и избегали, так как считали их виновниками и распространителями хвори.
Санитарные меры оказались сверхоухительными: деньги обрабатывались пивчесом, либо же уксусом, помещения окуривали можжевеловым дымом, а уж вести о том, что вещи почивших от чумы надо сжигать, и вовсе приняли в штыки.
Пик эпидемии выпал на июль-октябрь 1771, в те месяцы ежедневно погибало около тысячи Москвичей.
Салтыков, как и многие другие московские начальники, успел покинуть первопрестольную до того, как онную закрыли. Место начальников достаточно быстро занял хаос.
В Москве наступает голодное время, ввозить продукты в заражённую Москву никто не хочет, закрываются фабрики, горожане лишаются работы, оставаясь без средств к существованию. Мусор практически не вывозят, нечистоты сливают в реки, "подкармливая" чуму.
В народе ходит молва, что Боголюбская икона Божьей Матери, установленная у Варварских ворот в Китай-городе, защищает от чумы. Лик целуется, Чума среди Москвичей крутится. Архиепископ Московский смекнул что к чему и потребовал убрать Икону и опечатать ящик с подаяниями.
Но народ увидел в этом демарш, мол, Амвросий забрал икону к себе в Келью, а подношения прикарманил.
Ждать долго не пришлось, многотысячная толпа, вооружённая кто чем, разнесли в щепки Чудов монастырь (так же делают все богобоязненые христьяне, да?) и пошла на стрелку к Амвросию в Донской монастырь за объяснениями. И ведь почти удалось патриарху уладить конфликт, но прибежал дворовый Васька Андреев и воткнул в Амвросия кол, добила патриарха уже толпа.
Екатерина велит генералу-поручику Петру Еропкину, одному из немного высоких чинов оставшихся в Москве, раздать москвичам по е-баллу, что Еропкин и сделал с помощью 10.000 войска и грамотной стратегии. Второй бунт не заставил себя долго ждать, народ двинулся к Кремлю с требованием отпустить ранее задержанных и раненых. Вследствие чего количество раненых и задержанных горожан выросло, а Еропкин остался цел.
В целом, после подавления бунта народ насчитал сотню погибших среди своих и триста осуждёных.
Вскоре из Петербурга прибыл граф Григорий Орлов. Ему предстояло покончить с эпидемией. Первым делом Орлов разрядил социальную напряженность. При нем открывались новые больницы, но теперь выписанных из карантина ждало пособие: 10 рублей для женатых, 5 – для холостяков. Это стало хорошим стимулом для населения наконец-то довериться врачам. При этом граф лично обходил карантинные заведения и следил за порядком. Всего на реализацию плана Орлова государственная казна потратила около 95 тысяч рублей.
Повсеместно открывались бани, кладбища переносили за город, наладились поставки продуктов. Весь комплекс мер привел к тому, что эпидемия начала стремительно угасать: в сентябре 1771 года было около 21,5 тысячи умерших, в октябре – 17,5 тысяч, ноябре – 5,2 тысячи, а в декабре – 805 человек. В ноябре 1772-го Москва вновь стала полностью безопасной для проживания.
По разным оценкам, от чумы 1770-72 годов в Москве умерло около 57 тысяч человек. То есть примерно каждый третий житель города. Хотя в частном письме Екатерина писала о 100 тысячах. Учитывая приведенную выше раскладку жертв по месяцам, данные императрицы кажутся близкими к истине.
Касательно бунтовщиков: 142 отпустили, четверых, включая дворового, повесили, остальных высекли и погнали на каторгу.
Подавивший бунт Петр Еропкин получил орден Андрея Первозванного и 20 тысяч рублей сверху.
Щедрая Екатерина сулила генералу 4000 крепостных, но тот скромно отказался. В честь Орлова возвели триумфальную арку в Царском селе и выпустили медаль «За избавление Москвы от язвы».
Москву тоже ждал приятный сюрприз. В 1779 году по распоряжению Екатерины в городе начали строить водопровод. Через 26 лет он был готов, и никаких эпидемий с подобным уровнем смертности в городе более не случалось.
Так почему Москвичи ничему не научились?
Да хуй его знает если честно.