Однажды журналистов пустили к палачу невиновных, но предупредили, что уб.йца будет говорить только за еду, без подаяний он отказывался промолвить даже слово.
Повесть о своей жизни душегуб начал с истории, о тяжелой кончины его матери. Это было самым ярким воспоминанием с его детской жизни. Дальше Оноприенко вспоминал как отец, под мухой, топил его в бочке. Рассказывал о дедовщине и издевательствах советского интерната, как каждую ночь издевались над его воспитанниками.
Уб.йца говорил, что тюрьма куда больше ему нравится чем интернат и армия. А дальше Анатолий начал повесть о том как пришел к такой жизни. С его слов первую кровь он пролил еще в детстве когда соседского мальчика чуть не забил камнем. А первую душу отобрал у лосихи на охоте, о чем долго жалел, хотя людей Толику было не жаль.
Как он говорил что выполнял требования голоса в голове. А у.ить голос захотел не менее 3 тысяч людей. И чтобы развенчать то что есть экстрасенсы, Анатолий у.ил бабку-знахарку. Он также планировал у.ить священника, для того чтобы доказать, что он ни имеет связи с богом.
Когда Оноприенка приговорили к расстрелу, то в Украине вступил в силу мораторий на смертную казнь, это был 1999 год. А спустя еще год ее и вовсе отменили, заменив пожизненным заключением. Когда Толик узнал об этом, то со слов тюремщиков, очень обрадовался. Заключение Оноприенко отбывал в одиночной камере. Не работал, не смотрел телевизор и не выходил на прогулки.
Посетителей у него не было и в переписке он ни с кем не состоял. Как то раз из Санкт-Петербурга получил письмо от девушки, которая сообщила что является его фанаткой и предложила с ним переписываться. Но Анатолий в переписку с ней так и не вступил.
Перед тем как отойти в иной мир Оноприенко жаловался на сердечную боль и отдышку. Лечение в тюремной санчасти ему не помогло. А перед смертью он даже пригласил священника, чтобы исповедаться. По словам служителя церкви ему показалось что душегуб раскаялся и сожалел о содеянном.
Хотя лично я думаю что люди не меняются, и если он что то и осознал, то это лишь страх перед неотвратимым наказанием. Тот суд нельзя обмануть и приговор его куда суровее чем двадцатилетнее бездельничество в одиночной камере.