17 января 2012
Речь пойдет, разумеется, о «великой отечественной» (по другому названию – советско-нацистской) войне, т.е. о втором этапе участия СССР во Второй мировой. Первый был тогда, когда «советско-германское братство по оружию», как писали большевицкие газеты, в 1939 году делило Польшу.
Какова «цена победы»? я писал об этом в «Новом мире» в 1994 году, рассматривая некоторые особенности советской военной прозы, в статье «Сатанинские звезды и священная война». Сейчас даже странно, что такая статья каким-то чудесным образом могла быть опубликована в журнале с тогдашним тиражом в 53 с лишним тысяч экземпляров. О последовавшей за этим истерике постсоветской образованщины всех мастей я рассказал вот здесь — Полемика о советской военной литературе.
В этой же заметке некоторые выводы. Я убежденный противник советской броской формулы: «мы за ценой не постоим», если речь идет о десятках миллионов жизней. Как может «воспеваться» такая «жертвенность» народа, когда народ, в сущности, становится словно бы соломой для сожжения – то для торжества «мировой революции» и, соответственно, для сокрушения «империализма», то для торжества какого-то «мира во всем мире»?
Тем более, если лукавыми авторами трескучей большевицкой фразы являются именно те, кто в свое время предал свою страну — Российскую империю – и в разгар Первой мировой вонзил штык в спину воюющему государству, развязав Гражданскую войну. Эти люди лишили победы Россию, ради своей собственной власти исключив ее своей злой волей из числа стран-победительниц. Большинство из них не просто были дезертирами на последней войне, которую вела Российская империя, но они открыто призывали – как это делал Ленин – к поражению России в любой войне.
И эти же люди, прийдя к власти посредством предательства России в 1914 году, заявляют «мы за ценой не постоим»? Только потому что 1914 год стал 1941? и они не в оппозиции, а при власти? Я отказываюсь понимать, чем Вторая мировая может быть, так сказать, «значительнее» Первой – по крайней мере, с точки зрения русского человека, имевшего свою родину – Россию, которую в итоге так называемой «гражданской» войны победил Интернационал, который – до этого времени, по собственному признанию, «не имел отечества». Ну, я понимаю, если кто-то до того «не имел отечества», которое затем получил, назвал его советским, его можно понять, но русскому-то народу что за дело? Русский народ, напротив того, как раз обладал собственным государством, которое имело тогда свое собственное имя. И это собственное имя звучало так: Россия.
Нерешенной до сих пор проблемой является соотношение идеологии Гражданской войны и войны 1941-45 гг., советско-нацистской войны (или же – шире – войны 1939-45 гг.). Проблема здесь состоит в том, что для советской большевицкой элиты «отечественная война» долгое время являлась словно бы специфическим продолжением именно гражданской.
Достаточно вспомнить хотя бы то, что известный вечный огонь неизвестному солдату у кремлевской стены в Москве зажжен, как известно, от огня на Марсовом поле – у памятника жертвам революции.
Конечно, в ходе этой войны у некоторых русских людей были не осуществившиеся затем надежды на то, что русский народ перестанет, наконец, рассматриваться как людская масса для чужих экспериментов или жертвенная палочка-выручалочка при внешней угрозе для власти и привилегированного слоя «советского народа». Однако если «священную войну» ведут под «сатанинскими звездами», то, в конечном итоге, это приводит к такому «пиру победителей», когда советское торжество покупается ценой русской Катастрофы.
Кто же выиграл в итоге этой войны, как это видится сегодня? Утверждается, что выиграл так называемый «цивилизованный мир», что демократическая Германия тоже «выиграла» как, впрочем, и советское государство. Но не может быть войны, в которой вообще не было бы проигравшей стороны. И этой проигравшей стороной, по-видимому, как раз и явился русский народ, который – второй раз после подлого Великого Перелома — надломился этими неслыханными в его истории жертвами, ослаб, потерял волю к сопротивлению – и в итоге именно русский народ (а не какой-нибудь иной) распался на части, став крупнейшей разделенной нацией в Европе. И нынешняя власть, в отличие, кстати, даже от побежденной в 1945 г. Германии, даже не хочет признать за этим народом статуса «разделенного». Если это «победа» или даже «великая победа», то что же такое тогда «поражение»?
Отчего же именно эта война, война 1941-45 гг., вдруг усиленно выдвигается сегодня на такое место, которое она никогда не занимала – даже и в 50-е годы, в 60-е, даже и в брежневскую эпоху. Речь идет ни больше и ни меньше, как о выборе вектора пути России.
К чему, в сущности, сводились советские перестроечные дискуссии? «Прорабы перестройки» – все до одного – противопоставляли советское «хорошее» (т.е. «ленинское») советскому «плохому» (т.е. сталинскому) и требовали возвращения к «ленинским нормам жизни», т.е. к новому погрому России. Напротив, их противники, вопреки всяческой логике, тщились из интернационалиста и большевика Сталина сделать русского «державника» и «патриота», хотя Сталин лишь усовершенствовал раннебольшевистские фабрики смерти, опередив в этом немецких национал-социалистов.
В сущности, после распада страны по большевицким границам в эРэФии не оказалось хотя бы сколько-нибудь влиятельной национально ориентированной, но не советской общественной силы. Так сильно прошел большевицкий каток. Вот в странах Восточной Европы, выползших из-под глыб Коммунизма, такие силы оставались, а в РФии — нет. Какому государству наследует нынешняя Российская Федерация? Разве исторической России? Нет, как известно, РФия увы, наследует именно Советскому Союзу.
Именно поэтому – и только поэтому – в нынешней РФии Первая мировая – чужая, а вот сегмент Второй мировой – не просто свой, но он выполняет какие-то совсем особенные сакральные функции. В сущности, это война – после того, как гордиться «Великой Октябрьской революцией» и «племенем большевиков» стало совсем уж неприлично – и есть то единственное, что как-то легитимирует это советское наследство и культурное преемство. Из этого сегмента искусственно конструируют центральный миф РФии.
Происходит вторичная сакрализация и безудержная мифологизация этой войны. Это немного странно для нынешней Европы и странно для мира. Однако, по-видимому, уже решено, что новейшая российская история будет так же базироваться именно на этой войне, как ранее она базировалась на Революции – и в этом смысле – будет продолжать «дело» Революции.
Когда я прямо ставлю подобные вопросы, меня тут же упрекают, что я, мол, «не ценю» «непрерывность» нашей истории. Чьей «нашей»? Т.е. вашей, советской? Если бы русская история (а не ее советский сегмент) была действительно ВАШЕЙ, то тогда бы вы так не выпячивали лишь одну-единственную ее часть. И вы отлично знаете – какую. Трудно понять, чем русские герои 1914 года, так сказать, «хуже» советских героев 41. Но где памятники этим героям? Где улицы, названные их именами? Что делает на улицах Российской Федерации советская топонимика, тем более, посвященная заведомым убийцам и душегубам? Почему вас, «либералы» и «патриоты» советского разлива, это совсем не беспокоит? Да потому что вы на самом деле боитесь возвращения в ПРЕРВАННУЮ советским тотальным погромом русскую историю. Потому что у вас, в сущности, ничего нет больше. Все остальное для вас – чужое. Вот так прямо и скажите.
http://esaulov.net/blog/koe-chto-o-velikoj-pobede/
Если понравилось, подставьте лайка и подпишитесь на канал Иван Есаулов. Русская культура