Шёл по улице мужчина пожилой. Наверное он шёл себе за едой. Простой такой, с палкой в руке, В одном потрепатонном башмаке. Никто не замечал его в толпе, Все думали только о себе. Кто - то спешил на важную встречу, Кто - то бежал к другу навстречу. А у старика отказывало сердце Он еле прислонился к дверце... И хриплым голосом просил, Чтоб кто в больницу сообщил. Но люди шли, не слушая его. Хоть это было так легко... "Пьяный он" думали они, Вон какой бардовый, посмотри. И был уже не в силах встать, И так остался он лежать. Почему люди жестоки? Подумал он, протягивая руки. Закрылись веки на глазах, И щеки были все в слезах. И долго он ещё лежал, Народ его не замечал...
Шёл по улице мужчина пожилой.
Наверное он шёл себе за едой.
Простой такой, с палкой в руке,
В одном потрепатонном башмаке.
Никто не замечал его в толпе,
Все думали только о себе.
Кто - то спешил на важную встречу,
Кто - то бежал к другу навстречу.
А у старика отказывало сердце
Он еле прислонился к дверце...
И хриплым голосом просил,
Чтоб кто в больницу сообщил.
Но люди шли, не слушая его.
Хоть это было так легко...
"Пьяный он" думали они,
Вон какой бардовый, посмотри.
И был уже не в силах встать,
И так остался он лежать.
Почему люди жестоки?
Подумал он, протягивая руки.
Закрылись веки на глазах,
И щеки были все в слезах.
И долго он ещё лежал,
Народ его не замечал...