Вчера, в день 150 летия Владимира Ильича Ленина в соцсети напомнили про эту скандальную полосу моего «Нового взгляда»; и про разборки с типографией из-за текста Славы Могутина, с которым мы тогда начали сотрудничать. Это 1993 год, СССР рухнул всего лишь пару лет назад и публицисты с энтузиазмом погружались в разоблачизмы мифов советской эпохи...
Краткая история советской фаллократии. Ее можно поделить на четыре периода: бесшабашная подростковая гиперсексуальность 1917-1924; юношеское воздержание 1925-1937; славная и героическая зрелость 1938-1964; климакс 1965-1985.
Естественно, что сексуальный характер каждого периода определялся прежде всего сексуальным имиджем политического лидера. Тем не менее, именно при “дедушке” Ленине с его утвердившейся в массовом сознании бесполостью, асексуальностью (действительно, какая сексуальность может быть у дедушки?), с его анекдотической внешностью (полтора метра с кепкой и ноль мужских достоинств), с его подозрительной любовью к детям (“Ленин так любил детей, что не мог им отказать”), с его бездетностью (ибо жена “председателя общества чистых тарелок”, незабвенная Надежда Константиновна, – товарищ и соратник, и здороваться с ней надо за руку, а по ночам петь дуэтом революционные марши), – именно при “старике Крупском” была возможна та сексуальная свобода, которая реально существовала на заре советской власти.
“В годы обостренной гражданской войны и борьбы с разрухой для любовных “радостей и пыток” не было ни времени, ни избытка душевных сил. Господином положения на время оказался несложный естественный голос природы – биологический инстинкт воспроизводства, влечение двух половых особей. Мужчина и женщина легко, много легче прежнего, проще прежнего сходились и расходились. Сходились без больших душевных эмоций и расходились без слез и боли. Проституция, правда, исчезла, но явно увеличивалось свободное, без обоюдных обязательств, общение полов, в котором двигателем являлся оголенный, неприкрашенный любовными переживаниями инстинкт воспроизводства. Факт этот пугал некоторых. Но на самом деле в те годы взаимоотношения полов и не могли складываться иначе. Классу борцов в момент, когда над трудовым человечеством неумолчно звучал призывный колокол революции, нельзя было подпадать под власть крылатого Эроса”.
Так писала А.М.Коллонтай, “дипломат и куртизанка”, в 1923 г. в письме к трудящейся молодежи “Дорогу крылатому Эросу!” Уж кто-кто, а она-то знала толк в любовных “радостях и пытках!”
Именно такие фигуры, как Коллонтай, определяли и воплощали в себе основные постулаты молодой советской фаллократии. Удивительно, что с этакими-то левацкими замашками и воззрениями, близкими к радикал-анархизму, она сумела просуществовать на политической сцене (причем – международной, представляя “лицо” коммунистического секса в мировом масштабе) до самой смерти, благополучно пережив и “юношеское воздержание” СССР, и начало героической “зрелости”.
“Вас удивляет больше всего, что я схожусь с мужчинами, когда они мне просто нравятся, не дожидаясь, когда я в них влюблюсь? – вопрошала Александра Михайловна в рассказе “Любовь пчел трудовых” из цикла “Революция чувств и революция нравов” (1923). И сама же отвечала: – Видите ли, чтобы “включиться”, на это надо досуг, я много читала романов и знаю, сколько берет времени и сил быть влюбленной. А мне некогда. У нас в районе сейчас такая ответственная полоса. Да и вообще, когда был досуг у нас все эти годы? Всегда спешка, всегда мысли полны совсем другим…”
О, бесшабашная советская гиперсексуальность! О, простота и незатейливость рабоче-крестьянских связей! Все это могло существовать только при дедуле. Ильич все спускал с рук, по ночам распевал революционные марши, а вся страна зачитывалась новой литературой и шла по дороге крылатого Эроса!
Когда очередь разоблачений дошла и до “картавого”, появились навязчивые намеки не только на его умственную неполноценность, но и на кое-какие сексуальные отношения. И бездетность стали объяснять уже не базедовой болезнью или щитовидной железой пучеглазой супруги вождя, а его собственной импотенцией вследствие хронического (и, возможно, наследственного) сифилиса, от которого Ильич безуспешно лечился на протяжении всей жизни.
Бедная, бедная Инесса Арманд! Она так хотела иметь детей от Володи. Но – не судьба, не судьба. (Кстати, неизвестно еще, каким был бы наш политический строй, если бы тов. Ульянов-Ленин стал счастливым папашей. Диктаторам свойственно доверять власть по преимуществу своим отпрыскам. Если их нет – гори все синим пламенем!)
“Служебный роман” с Инессой Арманд заставил Ленина сформулировать свое отношение к модной в то время в революционных кругах теме “свободной любви”:
“Даже мимолетная связь и страсть поэтичнее, чем поцелуи без любви пошлых и пошленьких супругов”. Так Вы пишете. И так собираетесь писать в брошюре. Логичное ли противопоставление? Поцелуи без любви у пошлых супругов грязны. Согласен. Им надо противопоставить… что?.. Казалось бы, поцелуи с любовью? А Вы противопоставляете “мимолетную” (почему мимолетную?) “страсть” (почему не любовь?). Выходит, по логике, будто поцелуи без любви (мимолетные) противопоставляются поцелуям без любви супружеским. Странно. Не лучше ли противопоставить мещански-интеллигентски-крестьянский брак без любви пролетарскому браку с любовью?” (24 января 1915 г.).
В другом письме Арманд Ильич пишет:
“Требование “свободы любви” советую вовсе выкинуть. Это выходит действительно не пролетарское, а буржуазное требование. Дело не в том, что вы субъективно хотите понимать под этим. Дело в объективной логике классовых отношений в делах любви” (17 января 1915 г.).
И опять ей:
“Если уж непременно хотите, то и мимолетная страсть может быть и грязная, может быть и чистая”.
В вопросах секса и любви вождь мирового пролетариата был строг и категоричен. Но свое мнение держал при себе. А если с кем и делился, то уж во всяком случае не с Наденькой.
Семейная жизнь Ленина носила политический характер (“муж и жена – одна сатана!”), и Н.К.Крупская пребывала в имидже и ранге “бабушки русской революции”. Сталин, быстро вошедший в суперсексуальный образ “отца народов”, был обречен олицетворять собой сверхчеловеческую брутальную мужественность. Символической его супругой в подсознании его “детей”-народов могла быть сама Мать сыра-земля, Родина-мать, которая и по сей день куда-то зовет.