Окончание. Начало здесь.
Окрестности и их обитатели
На Новом Арбате и в его окрестностях в 70-е обитали люди разные. И разница была обусловлена местом проживания. Сохранившиеся со старых времен особнячки и бывшие доходные дома были заселены разношерстными обитателями коммуналок. В целом, это были люди простые и небогатые. Рабочие, мелкие служащие, милиционеры, работники торговли, а в полуподвалах еще жили семейства дворников-татар. Изредка в коммуналках еще встречались «огрызки царизма» - бывшие хозяева огромных квартир, а ныне древние старики (чаще старухи), занимающие одну, не самую лучшую комнатенку. Но гораздо больше там было булгаковских «жилтоварищей» и их потомков. Практически ни одна коммуналка не обходилась без таких типовых персонажей, как алкаш-грузчик из соседнего продмага, интеллигентная одинокая старушка (чаще всего учительница на пенсии), старичок ветеран, горластая тетка-скандалистка, отставной подполковник, одинокая мать с двумя малолетними бандитами, милиционер с женой ткачихой с Трехгорки и т. п. Мои сверстники из коммуналок были отъявленной шпаной. Они болтались в подворотнях и дворах, с 10-12 лет курили, с 13-14 употребляли портвейн. В 15-16 многие из них получали срок и отправлялись на «малолетку», откуда возвращались уже законченными уголовниками или алкоголиками. Те, кто дотягивал без судимости до армии, чаще «становились людьми» - работали на заводах где-нибудь на Пресне, где умеренно воровали все, что можно утащить и напивались только по выходным. Для чистенького мальчика из интеллигентной семьи шпана с Молчановки и Трубниковского была большой проблемой. Мало кому удавалось донести до школы свои 20 коп. на школьный завтрак. А если в портфеле обнаруживалась красивая авторучка необычной формы или новшество тех времен – фломастеры, то эти предметы быстро переходили в собственность какого-нибудь Витька или Серого. Чтобы не попасться в лапы шпаны, желательно было вообще не ходить по переулкам, особенно в темное время. А если была такая необходимость, то идти подальше от подворотен, заранее переходя на другую сторону. Главное – не дать затащить себя в темный угол двора. Но у шпаны была своя тактика – со двора на улицу выпускался «борзой». Выглядело это так: к идущему по переулку подростку подкатывается «шкет» на пару лет моложе и на голову ниже. Развязный и наглый. Требует 20 копеек. На попытку дать ему подзатыльник, заявляет: «Пошли, отойдем за угол, разберемся». А за углом жертву встречает компания оболтусов постарше с претензией: «Зачем мальца обижаешь?» Дальнейшее предсказуемо. Меня эта шпана била несколько раз, пока я в отчаянии не расхрабрился и не засветил в глаз предводителю разбойников – был там такой, здоровенный лоб по кличке Родя. К изумлению моему, меня не убили, и даже слегка зауважали. По крайней мере, на улицах меня больше не подстерегали. А когда Родя в очередной раз остался на второй год, сменил школу и оказался моим одноклассником Виталиком Родионовым, я стал уж совсем бесстрашно расхаживать по всем окрестностям. Судьба Роди была незавидной. С трудом окончив 8 классов, он поступил в какое-то ПТУ, но не доучился. Попал под суд за грабеж - обобрал с дружками какого-то пьяненького мужичка. Получил 2 года колонии. Вернувшись, Родя пополнил ряды алкашей, слонявшихся у магазина Продукты и окончательно спился. Теперь, встречая меня, он заискивающе улыбался щербатым ртом и просил (теперь уже жалобно просил) 30 копеек на пиво. А через несколько лет я и вовсе перестал его встречать.
От коммунальных жилтоварищей довольно резко отличались жители 24-этажных башен. Эти дома населяла публика почище, поинтеллигентнее и побогаче. Хотя, народ тоже встречался разный. Например, моими соседями по этажу были директор крупного НИИ, начальник главка министерства, две сестры-пенсионерки, переехавшие из коммуналки вместе со своими клопами, врач-терапевт из поликлиники Совмина, певичка-солистка Москонцерта с мужем алкоголиком и непонятно, что делающий в Москве народный писатель из Узбекистана. Проживали также в этих домах народные артисты, заслуженные мастера спорта и члены Союза писателей. А рядом с ними запросто могли жить сантехник из МИДа, уборщица из ЦК КПСС и секретарша из министерства.
Но существовали по соседству и настоящие элитные дома – так называемые, сталинские. В этих домах располагались огромные многокомнатные квартиры, предназначенные для сталинской элиты – академиков, крупных начальников, выдающихся врачей и ученых. В 70-х там, как правило, проживали уже потомки – дети и внуки выдающихся личностей. Таким был, например, знаменитый «генеральский» дом в Большом Ржевском переулке, увешанный теперь мемориальными досками. В нескольких квартирах этого и других подобных домов, мне довелось побывать. Квартиры эти оставляли впечатление какого-то музея, исторического заповедника. Длинные коридоры, всегда полутемные комнаты с небольшими окнами и высоченными потолками, заставленные мебелью из мореного дуба. В столовой – обязательный огромный стол и венские стулья, в гостиной - старинный кожаный диван с валиками и зеркальной полочкой, а также массивные и очень неудобные кожаные кресла в холщовых чехлах. В «дедушкином кабинете» - огромный дубовый письменный стол с лампой под зеленым абажуром и книжные шкафы. А в кухне – еще три двери: на черную лестницу, в кладовую и в комнатку для домработницы.
Со временем, те жители высоток, кто был побогаче и поэлитнее, разобравшись в том, что дома не такие уж и престижные, а квартиры не слишком комфортные, покинула Новый Арбат. А жители коммуналок начиная с конца 70-х потихоньку тоже стали покидать центр Москвы. К Олимпиаде-80 были расселены и разрушены сгнившие деревянные домишки. Более солидные каменные дома подвергались капремонту с отселением. Но назад в отреставрированные дома жильцы уже не возвращались. Чаще всего туда въезжали всевозможные учреждения и конторы. А иногда дома эти становились жилыми, но уже для совсем не простых жителей.
90-е
В самом начале 90-х – в 91-м и 93-м Новый Арбат пережил две небольшие войны. Так получилось, что почти все трагические события происходили именно здесь. Но писать об этом если и нужно, то не в таком формате. Я был непосредственным свидетелем и частично участником упомянутых событий, и поверьте, могу рассказать о них ту правду, которую видел собственными глазами. И точка зрения на те события у меня не меняется уже много лет. Может, когда-нибудь я об этом напишу. Но не сейчас.
До наступления «лихих» 90-х Новый Арбат практически не менялся. Но начиная с 91-го улица стала витриной возрождающегося капитализма поначалу в самых диких формах. Теперь попасть на станцию метро Арбатская, или выйти из метро можно было только пройдя через строй бабушек (и не только бабушек), торгующих с рук чем угодно: галантереей, парфюмерией (конечно, подделками), вязаными носками, паленой водкой, сигаретами, продуктами, игрушками и прочим нехитрым товаром. Бабушек гоняла милиция - периодически к торгующим лихо подкатывал милицейский УАЗик, из него выскакивали «опричники» и хватали двух – трех торговок – больше и в руках не удержать, и в УАЗик не войдет. Остальные торгующие разлетались, как потревоженная стая мух, но через несколько минут снова выстраивались в шеренгу.
Дальше – больше. Вдоль всей нечетной стороны «плечом к плечу» выросли коммерческие ларьки, ассортимент которых простирался от пиратских видеокассет с бывшей «запрещенкой» до верхней одежды, от пива и водки до «игрушек для взрослых». И, конечно, в каждом втором ларьке продавался суперхит 90-х – питьевой спирт Royal. Ларьки возникали и исчезали, как грибы в лесу, только почему-то по ночам. Каждую ночь на тротуаре работал автокран, который грузил ларёк со всем содержимым на грузовик, или наоборот, устанавливал новый ларёк. Откуда брались эти ларьки и куда увозились – загадка. Поскольку спиртным и нехитрой закуской эти точки торговали круглосуточно, то вокруг них возникло определенное общество, и сопутствующие этому обществу неприятности: смрад, бродячие собаки и крысы. Крысы до того обнаглели, что в темное время суток открыто выходили из-под ларьков и шмыгали под ногами у прохожих. Шеренга ларьков просуществовала где-то 2-3 года, после чего в одночасье исчезла – мэр Лужков начал борьбу с уличной торговлей.
С наступлением сумерек тротуар возле к/т Октябрь заполняли «девушки с пониженной социальной ответственностью». Они тусовались несколькими группами, тогда как две-три завлекали клиентов. Для этого они, рискуя молодыми жизнями, выбегали на проезжую часть, выставляя под свет фар проезжающих машин свои сомнительные прелести. Когда их увозили клиенты, на обочину выходили следующие «дежурные». На проституток охотились милиционеры. Периодически возле них тормозила милицейская машина и девицы разбегались во все стороны, как тараканы на коммунальной кухне, когда включаешь свет. Некоторые из девиц ныряли в подземный переход и выскакивали из него на другой стороне проспекта. Потрясающее зрелище, когда идешь по переходу, и видишь, что на тебя, как атакующие тевтонские псы-рыцари несутся с вытаращенными глазами увесистые, размалеванные девицы в мини-юбках и на высоченных каблуках. Лучше отойти в сторону. Но милиционеры вели себя непредсказуемо. Иногда притормозившая машина срывалась с места и уезжала, иногда, выскочившие из нее стражи порядка хватали одну – двух замешкавшихся девиц, давая остальным убежать. Но иногда облава устраивалась по всей науке – с загонщиками, засадами, и действиями по намеченному плану. В этом случае девицы попадались почти все, их набивали в милицейский ПАЗик и увозили. Через несколько дней все они возвращались на «точку».
А в новоарбатских кабаках одно за одним стали открываться сияющие яркими огнями казино, превращая проспект в центр игрового бизнеса Москвы. Казино привлекли на Новый Арбат уже совсем другую публику. Теперь редкий вечер обходился без стрельбы. Чаще всего это стреляли в воздух милиционеры, чтобы остановить расшалившихся братков, но случалась и заказуха, и разборки, репортажи о которых потом показывали в передаче «Дорожный патруль». Ночная жизнь кипела. Под утро, когда усталые клиенты покидали кабаки и игорные заведения, на проспект выходили нищие в надежде на щедрые подачки. Иногда нищенство приобретало совсем уж экзотические формы. Например, в теплое время суток каждое утро, где-то к 4-м часам к выходу из казино «Корона» приходил мужик с аккордеоном и исполнял песни патриотического содержания. По проспекту шатались помятого вида мужики в костюмах и просили прохожих: «Ребята, выручайте! Проигрались в казино, ни копейки не осталось, дайте двадцать баксов на такси!» А на тротуаре четной стороны среди ночи вдруг появлялись какие-то странные девицы верхом на лошадях (!). Они подъезжали к редким прохожим и взывали: «Дайте денег лошадке на овес!» или «Не хотите ли на лошадке покататься?». Выглядело такое катание очень забавно. Представьте себе, шествует по улице невзрачная, неряшливо одетая девица, и ведет под уздцы унылую лошадь, на спине которой восседает классический «браток» в кожаной куртке, штанах Адидас и с золотой цепью поверх футболки. Цирк! А в подземных переходах появились какие-то панки или просто молодые люди, с гитарами, которые очень фальшиво исполняли песни Цоя и Гребенщикова. С ними соседствовали профессионалы из Гнесинского училища, расположенного неподалеку, на Поварской. Эти, наоборот, настолько красиво играли, что можно заслушаться. Струнный квартет (две скрипки, альт, виолончель) исполняющей ночью, в грязном сыром переходе концерт Вивальди, а из слушателей только бомж-нищий, да две девицы легкого поведения, зашедшие погреться и покурить – типичная картина Нового Арбата начала 90-х.
Внешний вид Нового Арбата в 90-х менялся, как в калейдоскопе. Постояли и исчезли ларьки. Открылись и засияли огнями игорные заведения – тоже ненадолго, вскоре и их запретили. Открывались и бесследно исчезали помпезные магазины и рестораны. К середине нулевых все постепенно успокоилось, устоялось и проспект приобрел вид близкий к современному.
Заключение.
Недавно мне довелось прогуляться по местам моего детства, отрочества и юности. И надо сказать, что увиденное произвело на меня двойственное впечатление. С одной стороны, конечно, нахлынули воспоминания. Сохранившиеся с детства знакомые мелкие детали, вроде выбоины на гранитном парапете или старого ясеня не оставили меня равнодушным. С другой стороны, знакомые с детства высотки оказались грязно-серыми, невзрачными. Фасады их изуродованы разношерстными кондиционерами. И все это имеет какой-то немытый вид. Одно я понял точно: я испытываю ностальгические чувства не по ЭТОМУ Арбату с незнакомыми вывесками на домах и не по ЭТИМ переулкам, заставленным автомобилями так, что пешеходу и пройти трудно. Не по дворам моего детства, которые были когда-то проходными, а теперь оказались напрочь перекрыты шлагбаумами и воротами. Мне запомнился совсем другой Новый Арбат, о котором я и попытался рассказать.
Конец. Начало здесь.