С трудом разомкнув спёкшиеся ресницы я увидел то, чего в самом страшном сне и врагу не пожелаю никогда видеть. Яшка лежал, весь в серо-белой известковой, пыли и ярко-красной крови, скрючившись на дне воронки, а рядом с ними лежали его посечённые сапоги с остатками ног. Я, видевший сотни смертей, тут не смог сдержать рвоту. Чуть отпустило. Откуда ни возьмись в воронку скатилась наша Маруська.
Вытянув из сумки жгуты, стиснув зубы, в каком то неистовстве, начала перетягивать Яшкины огрызки. «Страшный сон, встрепенись, это только сон» - уговаривал я сам себя. Откуда то сверху, со лба, капали капельки крови. Голова горела огнём, вроде на ней развели костёр. Откуда то сверху донеслись гортанные крики, что то типа: «Рус здавайс!» — «Надо найти Яшкин пулемёт»- мысль промелькнула, «Фрицы уже где то рядом». Легки на помине гады. Прямо мне под ноги, в воронку, шлёпнулась граната с длинной ручкой, через долю секунды ещё одна… всё, кранты… механически, как в старинном кинематографе, хватаю их в две руки, и со всей дури через голову возвращаю обратно хозяевам. «Очень, очень медленно, как кажется, получается! Не успеваю!» — пульсирует в голове паническая мысль. Секунда… Два громких хлопка, поросячий визг, и… неожиданно всё смолкло, смертельная тишина. Наверное я потерял слух, нет, вот снова где то рвануло, просто действительно почти всё стихло. У Машутки шок прошёл и началась истерика, трясущимися руками вколола Яшке трофейный укол, разведчики угостили, сказали только на крайняк. Пацан слега застонал и приоткрыл засыпанные известковой пылью веки. «Я уже здесь, или ещё там?» - первое что произнёс он. Машутка стала выциловывать его лицо, обливая слезами: «Живоооой, Живооой» - причитала она в истерике. Солнце начало клониться к закату, похоже ещё день отвоевали у смерти. Послышалось шуршание и в воронку занырнул чёрный от копоти главстаршина Вернигора: «Хлопцы вылазты, що раскрылестились, приказ пришёл, отходить до своих». – «Кто то ещё живой остался?» — равнодушно, как то отречённо, обыденно спросил я. «Трое у нас осталось: я, Сашка Верещагин, и Мустафа Алимор, мы точно живы, плюс вас трое» - пробасил старшина. «Два с половиной», прохрипел пришедший в себя после укола Яшка. «Только вы со мной далеко не уйдёте, я уж лучше здесь останусь, про тётю Бузю им напомнить забыл, как то не удобно даже». «Молчи пацан» - рыкнул Вернигора, или все выйдем, или все поляжем, и третьего не дано, и это не обсуждается», - грозно пробасил он. «А вот тут позвольте с вами поиметь противоположное мнение, прошепелявил Яшка, вытягивая откуда то из за пояса наган. «Шоооо!!! - Взревел старшина, разорвал тельняшку на груди с криком, да стреляй гад, а я тебя ни в коем рази не оставлю. Яшка приставил ствол к виску и торжественно объявил: «Дамы и господа, ежали вы не вернёте мне мой любимый пулемёт, и за нанесённую моему повреждённому организму ещё и моральную рану, не доплатите пару гранат, я таки за себя не ручаюсь». Мы застыли как вкопанные. Слова кончились. Все стояли, и у всех текли слёзы. Первый раз за войну, я не знал что делать дальше. Горький ком стоял в горле, сердце, как вроде кто то сжал щипцами, в глазах запекло, только этот гамнюк лежал и ехидно улыбался, глядя на свои кровоточащие огрызки. Жгуты плохо держали, кровь начала вновь сочиться, Машутка вытянула из под бушлата исподнюю рубашку и разгрызя её зубами начала остервенело мотать сверху. Яшкин пулемёт был почти цел, согнуло катушку с патронами, я её выкинул и вставив последнюю полную на 50 патронов, пристроил МГ к брустверу. Пацан как змея, на руках подполз к нему, и такое чувство, что он всю жизнь к этому готовился, у меня возникло. Озорно обернувшись и улыбнувшись сквозь адские боли, сверкнув чёрными глазищами, нараспев произнёс: «А зараз господа хорошие, желаю увидеть вашу быстро удаляющую за горизонтом корму». Ком у меня так и стоял в горле, мы обречённо молчали. «Ты это, ты это..ты… прости меня старого идиёта, сынок, прости ради Христа». - Да за шо дядь Мить? – Дык за еврея прости меня, за аспида, за всё, если можешь. Прости сынок». – «Я повторяю, не надо сантиментов дамы и господа, и я таки жду однако, я тоже к вам весьма привязался, и не выдавливайте таки с меня слезу». Все как то дружно сделали к нему шаг, на что он снова выхватил наган, в этот раз сразу к виску, со словами, «Две гранаты, обещанные за моральный ущерб передайте с Марусей, и кругом марш». Вернигора снял с пояса трясущимися руками последние две лимонки и первым выполз из воронки. Машутка положила их возле пацана, и обняв его голову на прощанье беззвучно зарыдала, видно было как содрогаются её плечики. Яков Моисеевич, нежно, но настойчиво отстранил её от себя, и сам смахнул слезинку. «Не рвите мою нежную, лирическую душу на портянки, мадемазель, и не поминайте лихом» — сказал он хриплым голосом и отвернулся в сторону. Мы с девчонкой поползли догонять своих. Время потерялось, и либо было далеко за полночь, либо накануне рассвета. Фриц стрелял люто во все стороны, трассеры с шипеньем проносились над нашими головами, и непрерывно взлетали осветительные ракеты. Ползли очень медленно, местность была вся изрыта огромными воронками, в которые мы постоянно проваливались как в преисподнюю. По всюду попадались разбитые орудия и разбросанная амуниция. Брезжил рассвет.
Только успели шмыгнуть в лесок, сзади стрельба усилилась. Все шли на цыпочках, а Вернигора малахольно бубнил: «Фрицы…Яшка, фрицы..., фрицы, аааа, гаденыш, родной, снова - Яшка». Сашка с Мустафой стиснули зубы с такой силой, что кажется слышен был их скрежет. Я непроизвольно считал Яшкины пары, где то к пятидесяти ближе сбился, остановился и зажмурился… Хлопки гранат прозвучали почти одновременно. Всё. Машутка беззвучно рыдала, хлипкие плечики вздрагивали, как в лихорадке. «Ты, это, ты ээээ, сестрёнка не плакай, а тож серденько кровью обливается, я ентими руками глотки буду рвать гадам, покуда последнего не разорву», - прорычал Вернигора, и сжал перед её носиком две свои волосатые кувалды. «Клянусь тебе Яшка, всех порвууу тварей», - добавил он, уже глядя куда то в небо! Дальше шли молча, сквозь деревья уже просматривалась водная заводь. Иногда где то высоко шелестел снаряд и бухал по другую сторону бухты. Неожиданно послышался рёв моторов и на просёлочную дорогу прямо под нами выползла колонна фашистских танков. Мы еле успели схорониться, но пронесло, не заметили. Старшина тихонько причитал: «Эх, гранатку бы, а лучше парочку» - «Может сразу тебе гаубицу с мортирой?» - не удержался я. «Ээээх ничего ты папаша не понимаешь, мне Яшка как брат був родной, мы с ним с самой Одессы пятились раком, думали здесь уж накрутим фашисту бейца. Да видно не судьба, эх Яков ты Моисеевич, зачем же ты так? Я бы тебя как ляльку на руках нёс, хоть до самого Берлину». Колонна прошла, мы перескочив через дорогу, двинулись напрямик, через лес, к инкерманскому мосту через бухту. Ну вот вроде и дошли, увы картина открылась не внушающая особого оптимизма. Мост был зверски разорван в клочья, похоже наши сапёры приложились, или фрицы успели разбомбить, но переправляться пришлось вплавь на кусках досок. Картина на другом берегу вырисовывалась как на ладони. С одной стороны инкерманских штолен расположилась встреченная нами колонна танков, с противоположной, как в потревоженном муравейнике бегали люди. «Там дядь Митя госпиталь в штольнях большой, раненых тысячи, наверняка и с медикаментов что то осталось, надо вашу голову промыть и перевязать, как бы заражения не было» - пропищала Машутка. Уже подплывая к берегу картина стала проясняться. «Похоже рвать будут» - прошептал старшина. «Вон сапёры провода разматывают». – «Это ж как рвать?», неуверенно спросила девчушка дрожащим голосом. Товарищ главстаршинааа, как это рвать? Там же раненые, наши, бойцы, товарищи наши, нельзя их…того, они ж кровь свою проливали в боях за Родину».- « Да помолчи ты, и без тебя тошно»- ругнулся Вернигора. Мы уже почти достигли берега, когда неожиданно раздался рвущий перепонки грохот, гора поднялась вверх и со страшным стоном опустилась. Все замерли, как заворожённые. «Всё!»- вырвалось у девчонки. «Они их всех убили?»- «Нет, медалями наградили» - не к месту буркнул я. Под прикрытием огромного облака из серой пыли, поднятого взрывом, мы стали мощно грести к берегу, пока и достигли мелководья. Надо было срочно уходить, иначе нас накрыли бы с того берега, там уже стали появляться первые фашистские мотоциклетки. Выбравшись на берег, быстрым шагом, почти бегом, мы понеслись в гору мимо большого склепа, который когда то был госпиталем. «А танки похоже тоже скалой накрыло» - как слабое утешение отметил я про себя. Всё чаще из клубов пыли и дыма, стали попадаться бегущие наши солдаты, кто с оружием, кто налегке, почти все раненые, все куда то спешили, видимо в надеже вырваться из этого пекла.