Финансовое торможение и ее активизация.
В двухчастном исследовании Нейман и Херши (2003) разработали меры финансового торможения и активации, основанные на физиологической мотивационной модели Грея (1975) поведенческого подхода и подсистем торможения. Адаптированные к контексту планирования, Нейман и Херши утверждают, что представление о выходе на пенсию порождает либо мотивы, основанные на цели, либо мотивы, основанные на страхе, которые в дальнейшем вовлекаются в долгосрочные модели сберегательного поведения. Пункты, включающие шкалу финансового торможения (FIS), призваны “...отражать озабоченность негативными будущими событиями или опасения, связанные с процессом финансового планирования и сбережения”, в то время как пункты, включающие шкалу финансовой активизации (FAS), призваны “...выявлять лиц, которые реагируют на позитивные будущие финансовые события или которые мотивированы участвовать в деятельности по установлению целей в контексте финансового планирования” (стр. 22; Neukman and Hershey, 2003).
Толерантность к финансовым рискам.
Джейкобс-Лоусон и Херши (Jacobs-Lawson and Hershey, 2003, 2005) разработали общую оценку толерантности к финансовым рискам, определяемую как “...отношение к риску, особенно применительно к финансовым инвестициям для выхода на пенсию” (стр. 335). Концептуально толерантность к риску является одномерной мерой стремления к риску, но она оценивается как заявленное предпочтение, а не склонность к поведению. В перспективном поперечном разрезе Джейкобс-Лоусон и Херши (Jacobs-Lawson and Hershey, 2005) обнаружили, что толерантность к финансовым рискам оказывает малое и среднее положительное влияние на тенденции пенсионных накоплений (r = 0,16).
Работая с точки зрения инвестиционного менеджера, Grable и Joo (1997) разработали многомерную субъективную оценку толерантности к риску. В литературе по инвестиционному менеджменту чаще всего толерантность к риску трактуется как отношение к объективному риску, но также допускает оценочную вариативность, то есть абсолютное согласие по объективному риску не требуется для ранжирования индивидов по отношению к их субъективным рисковым предпочтениям. В качестве критерия в диссертации Grable (1997) толерантность к риску была определена как “...максимальная сумма инвестиционного риска, которую кому-то было удобно принимать” (стр. 13). Первоначальный пул позиций (более 100 позиций) был итеративно сокращен на основе эмпирического тестирования и теоретических критериев (Grable and Lytton, 1999), в результате чего был создан инструмент из 13 позиций, представляющий три измерения (инвестиционный риск, комфорт и опыт риска и спекулятивный риск).
Ясность цели выхода на пенсию.
К сожалению, ни определение, ни описание развития масштаба не сопровождают первоначальное исследование, предполагающее, что ясность цели положительно влияет на тенденции пенсионных накоплений (Stawski et al., 2007). Авторы описывают конструкт как процессную меру человеческих целей (ср., Остин и Ванкувер, 1996). Используя перспективную конструкцию поперечного сечения, результаты ОДВ с косым вращением привели к четырехфакторному решению с пятью элементами, включающими первый фактор, интерпретируемый как ясность цели, и три фактора, интерпретируемые как измерения финансового планирования. Предметы характеризуются как включающие в себя объем мыслей и дискуссий индивидов, связанных с выходом на пенсию, а также постановку нефинансовых целей, связанных с выходом на пенсию. Тест-ретест достоверность ясности цели в течение 2 недель была достаточно высокой (r = 0,87), учитывая относительно короткий временной интервал и довольно молодой спектр возрастного распределения. Ясность цели демонстрировала средние размеры положительного эффекта при сочетании перепланировочных мероприятий (r = 0,32) и самоотчетных пенсионных накоплений (r = 0,36).
Дальнейшие параллельные доказательства валидности инструмента ясности целей выхода на пенсию, описанного выше, и перепланировки деятельности были воспроизведены в другой выборке (r = 0,41) (Hershey et al., 2007). Кроме того, были обнаружены средние и большие размеры положительных эффектов для ясности целей с перспективой будущего времени (R = 0,48), воспринимаемых финансовых знаний (r = 0,49) и самоотчетных пенсионных накоплений (r = 0,32). Заметным расхождением между этими двумя исследованиями является положительный эффект ясности целей в отношении возраста и выхода на пенсию в первом исследовании (r = 0,45) и меньший эффект в исследовании 2007 года (r = 0,09). Выявление почти незначительных возрастных эффектов для работающих взрослых людей среднего возраста на нефинансовые аспекты целей выхода на пенсию может быть информативным в отношении моделей развития различных целей (как с точки зрения содержания, так и ясности) и, как следствие, необходимого планирования, необходимого для поддержки этих целей в период выхода на пенсию.
Большая часть рассмотренной до сих пор литературы была основана на неэкспериментальных разработках. Однако серия экспериментов, проведенных Цай и Янг (2012) по принятию решений в условиях риска, более прямо говорит о различном влиянии финансовых целей в зависимости от других факторов, таких как богатство, область принятия решений о потерях/прибылях и уровень целей. Обсуждая мотивационные факторы, влияющие на финансовые решения в отношении целей, Цай и Ян отмечают, что достижение финансовой цели (и неудача) имеет как финансовые, так и психологические последствия. Была использована компьютеризированная инвестиционная игра, состоящая из повторяющихся вариантов выбора для парных определенно—рискованных вариантов, в которой ожидаемые значения варьировались случайным образом в пределах лечения, но были равны в разных условиях. Самоотчеты о предпочтениях в отношении общего и финансового риска статистически контролировались во всех анализах. В первом эксперименте результаты смешанного факторного проектирования с богатством как внутрисубъектным фактором и финансовой целью (против отсутствия цели) как межсубъектным фактором показали, что наличие финансовой цели приводит к малому и среднему положительному влиянию на принятие решений, не связанных с риском (r = 0,26). Кроме того, в рамках фактора лечения цели анализы показали небольшое положительное влияние на неприятие риска непосредственно перед достижением цели (r = 0,14), а затем небольшое - среднее отрицательное влияние на неприятие риска после достижения цели (r = -0,16). Второй, смешанный факторный эксперимент включал в себя “расплывчатое” и “явное” целевое условие, а также контрольное условие. Результаты указывают на эффект богатства в "явной" группе целей, так что небольшой и средний размер положительного эффекта был получен, когда участники приблизились к своей финансовой цели (r = 0,18), за которым впоследствии последовал отрицательный эффект после достижения цели (r = -0,19).
Добросовестность
В перспективном проекте поперечного сечения Херши и Моуэн (2000) использовали трехкомпонентную меру добросовестности, основанную на теории личности Моуэна (2000) 3M. Результаты показали, что добросовестность имеет небольшие и средние размеры положительного эффекта по отношению к различным составным переменным выхода на пенсию, включая релевантность выхода на пенсию (r = 0,13), самоотчетную финансовую готовность (r = 0,25) и воспринимаемые финансовые знания (r = 0,32).
Продолжение в части №7
Источники: https://doi.org/10.3389/fpsyg.2018.01870