Есть у меня одна история из семейных анналов, бережно хранимая. Часто пересказывали, дружно смеялись, сидя за большим столом за чашкой чая.
Еще на лекциях, когда режимы политические проходили, студентам рассказывала. Про тоталитаризм , что бы наглядно было, его признаки и черты показать. Разным аудиториям заходила по-разному. Вот старшему поколению, те что на заочном и вечернем отделениях учились, всегда на ура, потому что они помнят, как оно – жить в советское время. Окунались в ту эпоху, конца 80-х, разгара перестройки, времен дефицита и начала болезненного краха советских идеалов.
Всегда жила в уездном городке нашей необъятной Родины. Была в детстве октябрёнком и очень гордилась своим значком, искренне верила, что я "внучка Ильича", и удивлялась почему моя тетя строго оговаривала:
– Ты внучка своего дедушки Валентина.
– Ага!
Кивала я:
– Ясно.
Но вбитый с молоком матери по книжкам «Ленин и дети» образ доброго, сильного, самого-самого того, благодаря которому вон оно как все хорошо у нас, стереть одной фразой было нельзя. Потому периодически выскакивало.
Не в очень сытые времена посчастливилось мне побывать в гостях у моей тети Наташи в Праге. Город, однозначно, сказка. Там я познала о заморском празднике – Рождестве. Супротив нашей суровой реальности Прага была всем хороша. Живая ёлочка, настоящие подарки под ней, такие в коробочках как на открытках буржуйских рисуют, пряничный домик, игрушки шоколадные, обернутые в разноцветную фольгу и красиво развешенные по веткам новогодней красавицы.
У нас все было не так. Проходили елки. Но я их вот совсем не помню. Выдавали всем по мешку, в которой половина сладостей – это карамельки. Шоколадных было мало. Ты вначале эти карамельки срубаешь, чтобы вкусненькое на потом, но до тошноты, что шоколадные уже и не хочется. Такой синдром отложенной жизни в детской вариации.
Бабушка все комментировала:
– Ну разве – это зефир? Замазка оконная!
– А верила ли я в деда Мороза в свои 6 лет?, - спросите вы.
– Нет! А разве кто-то верил?
Я знала, что дяденька тот, что в халате приходит, ему мой стишок так-то мало интересен. Ему скорее на кухню бы и рюмашеку замахнуть, повесив свой пластмассовый нос и бороду на дверную ручку, чтобы процессу не мешал … А ты! Ты идешь сортировать ту самую, не очень карамель, дунькину радость.
А тут Прага. Рождество. Сказка.
Мы к ней готовились. К сказке. Все-все было пропитано волшебством и рождеством. Не уверует лишь самый циничный скептик. Я старательно учила стихотворение про колокольчики которые, висят, качаются, звенят.
Динь-дон!
И непременно на чешском. Надо было рассказать его Микулашу – местному Деду Морозу. Его так здесь кличут. Надо быть к встрече с волшебником подготовленной: если плохо себя вела, то мог и уголек вручить. У нас то без вариантов – карамельки. Как узнала такие тонкости, давай мысленно затирать свои грешки, в надежде, что не узнает.
И вот настал день Х. Волнительно, как перед свадьбой. В дверь постучались и в квартиру зашел ОН. Красивый, статный, настоящий, не хуже нашего Тол Бабая. Но один он не ходил. По правую руку стоял Ангел. Светлый, весь светился. Нимб над головой точно помню, белые крылья, и свет добра и любви таки лился. А по левую, ох ежки-матрешки!
Черт!!!!
Тоже настоящий. Нет! Мы так не договаривались! Черный, с хвостом, рогами и память рисует копыта. Нет они точно были. Трухнула не по детски.
Все. Не скрыть мне моих грешков, не видать мне добренького. Вцепилась в родителей мертвой хваткой, а потом для надежности залезла на руки и вжалась как влитая.
Ко мне Микулаш подходит и говорит:
– Ну, Любочка, рассказывай.
Да-да. Так вот человеческой речью по-нашему и произнес. Социалистический блок доживал свой век и потому многим русский язык был знаком.
Учила же стишок.
А мозг не помнит.
– Колокольчики? Звенят? Не, не слышали.
Но среагировал в момент. На автомате выпалила на нервном выдохе стихотворение про дедушку Ленина.
Если вы забыли, но на минуточку, мы как бэ Рождество встречаем, праздник христианский. Ну религия такая.
Где заповеди Христа и апрельские тезисы ВИЛа?
Ясно что у местного Деда Мороза случился когнитивный диссонанс, расщепление мозга и разорвался напрочь простраанственно-временноой контиинуум.
– ЭЭЭЭ
Пауза затянулась, челюсть отвисшая медленно возвращалась на место:
– М о л о д е ц Любочка, вот тебе подарок!
Родители ржут, а мне не смешно совсем, мне страшно, черт то никуда не делся.
Мораль сей басни в том, что нормы советской идеологии настолько сильны в уме советского дитя, что даже в самой экстремальной ситуации про них не забудет.
Плохо "девочка с Урала" вписалась в западную культуру.
Но попробовать стоило.
#Дубяги
Самоизоляция - "не форева"