«Мы не такие как есть, но мы такие какими бы хотели быть», - однажды заметил молодой художник-сюрреалист Рене Магритт. После смерти в нем не раз признают фокусника, смело игравшего в своем творчестве с повседневностью и вытягивающего из нее самые невероятные образы и смыслы. Однако одним из самых ловких его трюков стал созданный им образ самого себя в глазах современников и потомков.
Рене был старшим сыном бельгийского провинциального коммивояжёра и большую часть жизни провел в своем буржуазном доме, наполненном душной мебелью и лубочными фигурками фарфоровых петухов. Он всегда был аккуратно причесан, носил строгие костюмы и котелки. Месье Магритт редко выезжал из Брюсселя, не любил путешествия, автомобили, шумные компании и не посещал выставки своих коллег.
Внешний образ Рене можно без труда найти в его произведениях. Это мужчина средних лет, лицо которого, как правило, скрывают самые неожиданные предметы -голубь, яблоко или странная поза. Иногда голова и вовсе отсутствует. Однако всегда остаются четкими линии фигуры, неизменный костюм, галстук и часто цилиндр.
Ближайшим окружением Рене была его верная жена-муза, с которой он был знаком с четырнадцати лет и прожил всю жизнь. У месье не было студии, он рисовал в столовой своего дома. Работал Магритт строго по часам и с обязательными перерывами на обед. Он любил повторять, что он абсолютно не отличается от других.
Даже в своем призвании художника Рене умудрялся не замечать уникальности: «Жизнь обязывает меня делать что-нибудь, поэтому я рисую», - обреченно замечал он.
Казалось, что этот сюрреалист сознательно делал все, чтобы при встрече с ним никто не мог усомниться, что это типичный бельгийский буржуа: средний человек среднего класса средней страны с жизнью, полной ограничений.
Но сомневаться стоило…Магритт с детства любил кино и уже будучи художником снимал любительские фильмы, которые предназначались только для друзей. В сети можно найти немногочисленных кадры из них. Там один за другим спешат образы: вот Рене в привычном костюме в пару секунд меняет мимику, переходя от гнева к удивлению, радости и наоборот, а вот он в образе экзальтированного Гитлер или почтенного буржуа, вынимающего платок из нагрудного кармана, который внезапно оказывается женским бельем.
Отдельные сцены Рене наполнял парадоксальными сюжетами своих картин. Так на экране появлялся мир, наполненный валторнами, масками, мужчинами в женских платьях, людьми с кусками ткани, накинутыми на лица. Среди этих образов часто возникал и их создатель, человек в галстуке и красной маске с экспрессивно вскинутыми бровями. Он ироничный и смелый, но временами удивлённый и задумавшийся над своими же творениями.
Магритт не боялся нарушать границы, напротив, по его словам, он опасался чувствовать их. Так, месье категорично отказывался признавать себя сюрреалистом, настаивая на оригинальности своего творчества, обозначив его как «магический реализм». Во время второй мировой войны он рискнул изменить свой стиль письма, сделав краски и сюжеты более оптимистичным и яркими, поскольку был убежден, что в то время людям были необходимы простые и позитивные эмоции. И даже однажды изменил многолетним и искренним отношениям с женой, увлекшись некой мастерицей перфомансов Шейллой Легг.
Однако такой внешний выход «за» пределы, границы чего-либо, свойственный натуре Рене, никогда искренне и надолго его не захватывал. Он всегда возвращался в тихие и спокойные рамки обывательской жизни, позволяя своей фантазии работать глубоко внутри и выплескиваться на полотна в сдержанных формах, но абсурдных сюжетах.
Не исключено, что Рене справедливо опасался затеряться среди ярких собратьев-сюрреалистов, таких как, например, Дали, с их эффектными творениями и эпатажным поведением. К тому же, Магритт всегда искренне сомневался, что есть что-то стоящее за пределами человеческого сознания, требующее дополнительных поисков, сложного поведения и необычных приемов.
«Все у нас в голове и во всем есть поэзия. Важно открыть эту поэзию повседневной жизни», - настаивал он. И если все действительно так, то может ли быть у творца более надежные союзники, чем скромный костюм и жизнь в тихом квартале? Великий месье полагал, что лучше их никого нет.