/Большое интервью для "Уездного города N"/
Часть 2.
=======================================
Я одно могу сказать — Слава, пока он любил Led Zeppelin, он писал совершенно потрясающие песни! Выше своих возможностей на десять порядков! «Ястребиная Свадьба». Это же 1983 год! Никаких Кормильцевых ещё не было. Он ориентировался на это. Потом он стал слушать то, что здесь происходило, того же Цоя, потом ему понравилась группа Depeche Mode, и самое главное, ему понравилась идея, что можно петь не взвинчено, то за что я его люблю, а мямлить, Слава, меня прости, если я захочу поспать, я включу Джеймса Бонда и усну на 4 минуте. Уж если ты вышел, ты давай, старичок, тем более, что в песнях заложено, там всё это есть, но он выбрал такой путь и так теперь развивается ...
============================================
А.Ю. : Вы там, в Свердловске 80-х, ощущали какое-то влияние на музыкальную жизнь из Ленинграда, например, или варились в собственном соку?
Е.Б. : Нет, нам даже комсомол давал командировки, что бы мы съездили...Мы были, не помню уже год, на фестивале Ленинградского рок-клуба. Там выступала «Алиса». Я там познакомился с Цоем. По своей старой традиции, если мне не нравится группа, я сижу в буфете. Я там сидел один, потому что тогда интерес к рок-музыке был настолько силён, что все сидели в зале. И вдруг смотрю, выходит парень, подходит к бару. Привет-привет. Я спрашиваю : «Что, не канает?». Он говорит: «Да, что-то мне не очень». Мы сели выпили. Вот это был Витя Цой. Я тогда впервые его увидел, а потом они приехали...или до этого они приезжали? Нет, наверное, потом. Они приехали в Свердловск — Цой и Майк вместе. Рок-клуб (Коля Грахов) их пригласил. Я помню, тогда у нас был жуткий какой-то сухой закон, а я был знаком с дочерью Ельцина, у меня были какие-то ходы, по которым я мог получить то, что нужно. И вот мне звонят, говорят , что нужно помочь, потому что ребята лежат на какой-то квартире тут неподалёку. Я раздобыл какой-то портвейн, с этим ящиком иду, хозяева сидят, бедненькие, на кухне, а в спальне кто-то там спит. Хозяева говорят : «Тащи в спальню». Я сначала переступил через тех, кто в главной комнате лежал, открыл дверцу, а поскольку ящик мне мешает видеть, я на кого-то наступил. Я наступил на Майка. Тот поднялся и сказал : "Так, что происходит?" Я говорю : «Кто там?». Он спрашивает : «Что у тебя в руках?».
Я говорю: «Портвейн!» Он : «Проходи, дорогой друг!» Так я с ним познакомился, но особо мы не контачили, как-то вот не сложилось. И с Цоем, когда мы уже приехали в Питер в 1990 году. Мы жили в Коломягах, а там была дача у кого-то из друзей «Кино». Мы накупили всего, приехали. Они играли в хоккей настольный. Мы разложили всё, посидели и чувствуем беседа не складывается. Юра смурной, он и сейчас смурной, а тогда вообще. Витя смурной. Мы поняли, что они нам не рады, тем более мы же варяги. Приехали из Свердловска сюда, в Питер. Зачем? В общем, почувствовали холодок, сели в машину и уехали. На этом всё общение и закончилось. Я не был особо знаком ни с Майком, ни с Цоем, хотя какие-то ходы мы в этом отношении делали. У нас гораздо крепче и лучше отношения с тем же БГ. Всегда так было и до сих пор так есть, и я очень этому рад. Он как-то хорошо к нам отнёсся, тепло, а те как-то настороженно.
А.Ю. : Я не так давно интересовался у Джорджа Гуницкого, что ему нравится больше всего из Свердловской музыки. Он сказал, что Настя Полева.
Е.Б. : Вполне его понимаю. (улыбается)
А.Ю. : Не знаю насколько легко, но вполне органично вам удалось влиться в среду питерской рок-тусовки. Вспоминается известная сцена из фильма «Брат», где в интерьере этой большой питерской квартиры разместились Настя, Чиж, Вячесла Бутусов, Наташа Пивоварова, Дюша Романов, Гога. Чиж же тоже приезжий...
Е.Б. :Из Дзержинска..
А.Ю. : Из Харькова...
Е.Б. : И тоже вписался очень хорошо.
А.Ю. : То есть проблемы перемены среды не было?
Е.Б. : Ты знаешь что, здесь не удастся даже никакую теорию подтянуть, либо симпатия между людьми возникает, либо не возникает. Здесь есть люди, с которыми у нас даже какая-то коллаборация была, совместное что-то делали, но дружеского контакта не возникло, а есть люди, с которыми мы ничего вместе не делали, но сдружились, с тем же Серёгой Чиграковым. Кроме фрагментарного этого участия в «Брате» мы ничего вместе и не делали, но мы всегда дружили и дружим до сих пор. До смешного. Мой выход, конечно, на Роке над Волгой, там ржали все. Серёга мне сказал : «Давай-ка, выйди и какую-нибудь песню спой со мной». Я говорю : «Я ни одной твоей песни не знаю». Он : «Ну хоть какую-нибудь». Я говорю: «Я единственную какую знаю, это Лёши Балабанова любимую :«А не спеть ли мне песню...» Он говорит : «Давай!». Я спросил у их директора, где она примерно в программе стоит, он сказал, что ближе к концу, а Серёга её чуть ли не второй. Я сижу где-то, а он её уже поёт. Я бегом на сцену выскакиваю и в ужасе понимаю, что я текста-то в общем-то не знаю. Думаю, что же буду делать, а сам уже стою у микрофона. И я пел каждую последнюю фразу каждого куплета (смеётся) вместе с Серёгой. Он ко мне поворачивается : «Ты третий куплет споёшь?» Я ему : «Не рискуй! Я, ей Богу, перепутаю все слова.»… Отношения за сценой у нас очень хорошие, даже позволяют иногда устроить вот такой демарш. А есть люди закрытые, например, Эдмунд Шклярский. Мы сделали песню для трибьюта и ждали хоть какой-то реакции. Ноль. Хотя со Славой Бутусовым они дружат. Просто не сложилось. Темпераменты другие, мало ли. Мы дружили, вот, Юра -Юрий Юлианович, БГ, Чиж. Тусовка достаточно плотного общения, пока Юра не уехал за город. Мы дружили с Наташкой Пивоваровой, с «Колибри». Я дружил с Эдиком Нестеренко, хорошие отношения у нас были с «Самолётами», пока Вадик Покровский был жив. Мы тусовались вокруг Пушкинской 10, туда заходил совсем мало кому известный тогда Шнуров Серёжа. Весело было, чего говорить.
А.Ю. : Скажите, Вы с Башлачёвым были знакомы? Он в Свердловске учился...
Е.Б. : Я сам с ним знаком не был, но мы однажды поехали на концерт, куда в Свердловске загнали и «Алису», и «Наутилус», и «ДДТ». Мы собрались: Слава, Юра, я и поехали на Чапаева, 16 в одну из общаг нашего университета, нашли комнату, где он жил. Там были какие-то девочки, распугали этих девочек. Мы сказали, что будем сейчас пить портвейн, вы, хотите -уходите, хотите- оставайтесь. «Мы останемся!». И там символически выпили за Саш-Баша. И здесь, когда он был, мы никогда не пересекались с ним. С ним Юра пересекался. Согласись, они ближе друг другу по стилистике, по ощущениям, мы тогда просто пришли отдать какую-то дань. Мы со Славой всегда считали его Большим русским Поэтом, считаем так до сих пор. Дима Ревякин нам предложил участвовать в трибьюте. Настя ему сразу говорит : «Дима, ну Саш-Баш -это же нерв, а я флегма. Ну вот как?» Дима был настойчив. Прислал сначала одну фонограмму. Настя говорит: «Мне низко», переписали фонограмму повыше. Мы сделали. В итоге Дима послушал и говорит : «Вы были правы». В своё время мы так же не участвовали в трибьюте «Алисы». Нельзя. Все, кто исполняет на разрыве аорты, как Саш-Баш, либо на таком пафосе, до которого мы не поднимемся никогда, как Константин Евгеньевич — это не наше, мы на это не способны. Что-то тонкое, деликатное — это мы можем. Когда я узнал, как закончился путь Саш-Баша, и потом ещё продолжение было с гитарилой «Алисы», мне было очень не по себе, я в очередной раз подумал, что «у нас не глубинка, у нас глубина, и никакая волна не доходит до дна» (БГ). Я думаю, что эти люди умерли от отчаяния. У нас был такой Саша Сычёв, группа «Каталог», тоже погиб. Все считают, что это случайно, что он не слышал поезда, но я считаю, что это, конечно, самоубийство. Нечего греха таить, что есть -то есть. В общем-то, вся эта когорта начала уходить, встал вопрос — Как же рок-н-ролл будет двигаться дальше? Эта молодая шпана никого не смела с лица земли. Единственный, пожалуй, кто может сказать, что я молодая шпана и хотя бы пощекотал вам нервы — это Шнур, потому что когда мы его услышали, это было действительно круто. Пока они бесновались а-ля «АукцЫон», я вёл себя спокойно, потому что я и покруче видел, вот когда они выпустили песню «Мне бы в небо»... Я всегда считал, что настоящий автор должен быть сбалансирован, то есть ты должен делать что-то ещё кроме того, что является твоим основным руслом. С моей точки зрения, хорошо развивается Саша Васильев, потому что я его увидел, когда он пел про «Рыбу без трусов», а куда это пришло сами видите. Это рост. С возрастом он становится умнее и правильно распоряжается своими возможностями. В том числе и текстами. Мы же выросли в цветнике, среди людей, которые писали такие тексты, ставшие хрестоматиями. Начиная с Ильи Кормильцева, Володи Шахрина, та же Настя. И здесь мы услышали, что «моё сердце остановилось… и снова пошло». Это по-нашему, это и достаточно изыскано, и, в то же время, просто и понятно. Это как «Рок-н-ролл этой ночи, я думал будет хорошо, а вышло не очень». Так что там, где я вижу своё, я беру своё, здесь мы дружим с теми, где, как нам кажется что-то наше, близкое нам есть.
А.Ю. : Кстати, о Шахрине. Вы действительно познакомились на каком-то застолье, где его представили как наш уральский Боб Дилан?
Е.Б. :Ну было такое. Ничего в этом нет, кроме того, что могло это прикрепиться к нему навсегда, но не прикрепилось. Вова , он как раз в традиции Майка, те, кто знает английский язык, эту разницу, конечно, почувствуют. А в прямую, мы исполняем его песню «Всему своё время» - это некоторый отклик на «Knock..knock..knocking at the heaven's door ..." . Это не плагиат, но гармонии... -всё это оттуда. Конечно, он всё это слушал. Я же говорю, мы все стоим на плечах гигантов.
А.Ю. : Песня «Всему своё время»- Шахрин пришёл к вам домой и предложил петь дуэтом. Так всё и было или это легенда такая?
Е.Б. : Нет. Просто где-то пересеклись, и он сказал, что есть у него песня, которую он видит как дуэт. Тогда, по-моему, моды на дуэты ещё не было. Может? и была, а может? Вовка более грамотный был. Нам эта идея понравилась. Получилась версия, где куплет поёт Настя, а ответ Вовка.
А.Ю. : Там же ещё разговор записан по телефону.
Е.Б. : Да-да-да-да-да! Есть-есть. И ещё, по-моему, в «Летучем фрегате» наговорил интро. Правда, перепутал текст, у меня получилось масло-масленное: «Я набрал телефонный номер, а там короткие гудки, это мой телефонный номер». Слава меня поправил потом - «Я набрал знакомый номер», но уже сейчас слово вылетело — не исправишь. Тогда совместные проекты начали появляться и сейчас время от времени всё ещё появляются. Я только рад этому.
А.Ю. : В 1993 году, когда праздновалось 10 — летие Наутилуса, был записан «Отчёт», это же чуть ли не первый опыт записи трибьюта в России. Мне кажется до «Отчёта» никто ничего подобного не делал.
Е.Б. : Возможно-возможно. Кто-то тогда вспомнил про юбилей, и было решено отметить его каким-то левым способом, чтобы оставить какой-то след. И стали работать в этом направлении. Деньги тогда уже были, были возможности и, собственно, это произошло. Ты знаешь, например, вот мы привыкли -Настя и Настя. А тогда это был первый раз. У нас в России, там, конечно, была какая-нибудь Далида и так далее в таком духе, но в России! Это потом уже пошло, стали отбрасывать фамилии. Или БГ, по крайней мере на территории России, по двум буквам всего понятно, о ком идёт речь. Специально сидеть пыжиться: а давайте выдумаем первыми что-нибудь такое — нет, не было такого. Существование в традиции, я считаю — это очень верный и правильный способ, потому что в тот момент, когда ты силён, ты можешь опередить события, а в тот момент, когда ты слаб — традиция тебя, как течение подхватит и будет продвигать дальше. Можно, конечно довести эту идею до абсурда. Мне Слава Бутусов рассказывал, что Макаревич Андрей Вадимович, сказал ему, что мол, Слава, ты работаешь какое-то время на свой имидж, а потом ты уже не утонешь. На что мы, естественно, возразили, что мы знаем, что не тонет, но мысль его понятна. Каким-то образом не отрываетесь ни от публики, ни от традиций, но стараетесь какие-то новаторские идеи воплощать, и всё это сбалансировано, то скорее всего у вас всё получится. То есть это мейнстрим не в смысле, что вы стараетесь угодить большему количеству публики, а это мейнстрим в том смысле, что вы держитесь срединной струи, которая, как вы знаете, самая быстрая в реке. Поэтому, конечно, устали — плывите ближе к берегу, а почувствовали в себе силу -давайте в середину.
А.Ю. : В 1995 году у Вас с Настей вышел альбом «Танец на цыпочках», и там записана Песня Шевчука «На небе вороны». Это одна из моих любимых песен именно в вашей версии. Она мне всегда нравилась, но несколько смущало в исполнении Юрия Юлиановича то, что она женская всё-таки.
Е. Б. : Будем честными по отношению к Юрию Юлиановичу. Он её сначала предложил Насте. Он до сих пор считает, что эту песню написал не он, а его погибшая жена с небес ему её надиктовала от женского лица, разумеется. Он предложил эту песню Насте. Мы сделали её. Длиннющая, с завываниями всякими. Очень красивая. Прошло, наверное, лет пять-семь и на каком-то из концертов смотрим, Юрий Юлианович её уже поёт. Ровно то же самое было и с Шахриным. Те песни, которые он поначалу дал, он после стал исполнять сам.
А.Ю. : Возможно Вы ответите политкорректно , но я всё-таки спрошу. Слова самых известных песен «Нау», практически всех, написаны Ильёй Кормильцевым. Музыка написана Вячеславом Бутусовым. Вы были у истоков группы и практически до самого конца, всё-таки Наутилус — это коллектив, который воплощал композиторские идеи Бутусова или песни на выходе — были результатом коллективного творчества?
Е.Б. Я одно могу сказать — Слава, пока он любил Led Zeppelin, он писал совершенно потрясающие песни! Выше своих возможностей на десять порядков! «Ястребиная Свадьба». Это же 1983 год! Никаких Кормильцевых ещё не было. Он ориентировался на это. Потом он стал слушать то, что здесь происходило, того же Цоя, потом ему понравилась группа Depeche Mode, и самое главное, ему понравилась идея, что можно петь не взвинчено, то за что я его люблю, а мямлить, Слава, меня прости, если я захочу поспать, я включу Джеймса Бонда и усну на 4 минуте. Уж если ты вышел, ты давай, старичок, тем более, что в песнях заложено, там всё это есть, но он выбрал такой путь и так теперь развивается. Попутный ему ветер, но когда мы были, этот жуткий гитарный период, когда мы страшно пили, страшно гастролировали, играли страшные жуткие песни, я это очень люблю. Я понимаю, что многие зрители ,которые любили первый период, «Казановы» всякие, они, конечно, были слегка обескуражены, но теперь спустя уже 20 лет я понимаю, что это было правильно потому, что эта музыка находит гораздо больший отклик. То, что мы пели тогда очень актуально сейчас. Играли мы жёстко, но с верой в то что мы делаем. У меня есть любимый философ американский Эмерсон, который написал, что я буду «кукарекать как петух на насесте хотя бы для того, чтобы разбудить соседей». Это было подвижничество. Конечно, мы зарабатывали какие-то деньги, но я уверяю тебя, что они смешны по сравнению с теми что сейчас зарабатывают группы, которые, скажем так, не делают этого, а гладят людей по пузику. Дело было не в деньгах, дело было в том, чтобы эту боль, это отношение к миру донести до публики, и нам, Слава Богу, это удалось, сцена у нас тогда была. Играли где ни попадя и за любые деньги.