Время шло. Студенческие годы шли своим чередом. После окончания ЦМШ Женя поступил в Гнесинку. В консерваторию поступал, но завалил историю КПСС. А так - жил, дружил, подрабатывал чем мог. С семьей отношения так толком и не наладились: очень много накопилось всего за детские годы. Так, часто он вспоминал случай, когда зимой (будучи в Днепропетровске) провалился под лед. Выбрался, промерзший и мокрый пришел домой, а отец отправил его обратно - вылавливать потерянный зимний сапог.
А подрабатывал, и вправду, чем мог: не жалея рук, спины, не ноя и не хныча (вспоминая знаменитую разгрузку вагонов с арбузами). В один прекрасный день он устроился на подработку в типографию, таскать пачки новеньких книг. Собственно, в то же время там проходила практику студентка Московского полиграфического института Галя - моя мама. Молодая, красивая умница, которая обнаружила Женю, спящего на широкой полке для складирования книг. И начала таскать из дома обеды и бутерброды голодающему студенту. Роман случился бурный и красивый.
Знакомство с родителями прошло, поначалу, неудачно. Ну, как, собственно, знакомство? Просто Галины родители увидели свою дочь со студентиком в плохоньком старом пальто, с дырой на брюках (которую Женя все время старательно прикрывал рукой). Они ужаснулись, и запретили им встречаться. Галя и Женя сели на лестнице в подъезде, и начали плакать. Оба. Горько-горько плакать. Но чудеса-то ведь случаются: в то время в гостях у семьи была бабушкина старшая сестра, Анисия (кто читал рассказ о бабуле, помнит, что Анисия бабушку вырастила, и была чуть не главным авторитетом в семье). И ей-то Женя понравился. Она посидела-поговорила с влюбленными, провела беседу с Галиными родителями, и... На следующий день состоялось официальное знакомство с родителями. Женя явился в выходном (он же концертный) костюме, новом (единственном приличном) пальто, причесанный и выглаженный. Встал в дверях, застенчиво улыбаясь и шаркая ножкой. "Ну что стоишь-то? Заходи." - сказала бабушка. И он зашел, чтобы остаться уже навсегда.
Женя и Галя поженились, жили с ее родителями, которые Женю любили и обожали. Для него моя бабушка, Клавдия Ивановна,всегда была образцом, как он говорил, русской матери: хозяйки и защитницы семьи. По окончании Гнесинки Жене пришла повестка в армию: в славный город Барнаул, в стройбат. Ага, Скрипача. В стройбат. И вот тут-то Клавдия Ивановна и показала себя защитницей семьи: она обошла всех чиновников, от которых что-то зависело - убеждала, давила - и Барнаул со стройбатом-таки заменили на оркестр и Подмосковье. К сожалению, случилось так, что почти все отправленные в эту подмосковную часть, провели длительное время в больнице: повар, который работал в части, болел открытой формой туберкулеза, и все, в той или иной степени, от этого пострадали.